УЛЬЯНА АЛЕКСЕЕВНА ЛУЦЕНКО
ЛИПА
Книга первая
роман
Чердынь — Липиха
1993–2009
— Не бойся, — сказала она.
— Я не боюсь, — сказала девочка. — Я просто не хочу.
Из записей Ф. И. Мезенцева,
сделанных в Чердынском районе в 1968–1996 гг.
От составителя
Все персонажи вымышлены, все совпадения случайны.
ПРОЛОГ
В глубине уральского леса, там, где редко ступала нога человека, жил краснодеревщик по имени Пётр. Он был известен своими искусными изделиями из дерева и славился на всю округу — от Чердыни до Ныроба. Пётр любил бродить по лесу в поисках необычных стволов и веток, которые потом превращал в удивительные вещи.
Дело было в конце сентября, в субботу. Уже с утра небо висело низко и ровно, как мокрая простыня, и лес стоял притихший, будто ждал, когда его начнут топить дожди. Пётр ходил по делянке, трогал ладонью стволы — не всякое дерево отзовётся, не всякое захочет стать чем-то ещё, — и почти уже повернул назад, к машине, когда увидел её.
Липу.
Она стояла не в чаще, а на маленькой поляне, куда не дотягивались ни ель, ни пихта; стояла так, будто её поставили сюда отдельно, для себя. Ствол был обхватов в пять, но не круглый, а будто собранный из нескольких стволов, что срослись в молодости и так и остались вместе: один вперёд, другой в сторону, третий — будто бы рукой, приподнятой над головой. В развилке на высоте двух метров было дупло, узкое, длинное, чуть скошенное, и в нём темнело так плотно, будто там кончался не свет, а вообще всё.
Пётр постоял, подумал, обошёл её кругом. Кора на южной стороне была гладкая, тёплая, точно кожа на ладони ребёнка, и почему-то пахла не липой, а тёплым хлебом. И ещё: иголка. В самой развилке, вросшая в дерево по самую головку, торчала ржавая швейная игла, и вокруг неё древесина наросла валиком, как рубец.
— Ну и дура, — сказал Петька вслух. — Кто ж тебя так.
Он сделал шаг и понял, что стоит уже не один. Нет — никого не было, лес стоял пустой и глухой, но между лопатками появилось то самое, что бывает, когда в спину смотрят из окна: свербящее, тёплое, чужое. Пётр обернулся. Никого. Посмотрел в дупло. В дупле — темнота и слабый, едкий, сладковатый запах, как от старого варенья.
Он вообще-то был не из пугливых. Пил он мало, в церковь ходил два раза в год, в леших не верил с восьмого класса, а в чертей — с армии. Но здесь, на поляне, у него в голове сама собой, без спроса, сложилась мысль, очень простая и очень чёткая: сруби её — и будет тебе дочка.
Не «сделаешь дочке подарок». А именно: будет тебе дочка.
Пётр потом много раз вспоминал эту минуту и думал: вот же оно, вот здесь надо было развернуться и уехать. Уехать, пока не остыл, пока не взял в руки пилу. Но он был краснодеревщиком, а не пророком, и неделю назад у него сорвался заказ на кухонный гарнитур, который он делал два месяца и не получил ни копейки, потому что «фирма» из Перми растворилась вместе с деньгами. Ему нужна была работа. Дерево было хорошее. А всё, что было дальше, казалось тогда ещё таким далёким.
