Эпизод 1: Здесь тебе (не) Франция!
Роман Воронцов задумчиво помешивал кофе, варя его в самодельной турке на горелке. Металл уже покрылся едва заметным налётом, но кофе из неё получался крепким, насыщенным, почти бодрящим. Запах потихоньку наполнял кухню, будто осторожно заглядывая в каждый угол.
Воронцов стоял босиком на деревянном полу, на котором валялись какие-то сухие травинки, Василиса иногда роняла, сама не замечая. Или они сами сыпались, ведь пучки сушились под потолком. Роман готовил часто, но только на горелке. Василиса говорила, можно и в печке, но Воронцов лез только на неё – спать. Готовить в печке Роман согласился бы только в экстренных случаях.
За его спиной, за стареньким столом, Василиса перебирала какие-то мешочки, шурша плотной тканью. То ли травы, то ли соль, то ли всё сразу. Её волосы были собраны на затылке небрежным пучком, но седая прядь снова выбилась и щекотала щеку. А ещё у неё лямка сарафана сползла с плеча.
— Этот не трогай, — пробормотала она, не оборачиваясь, когда Воронцов шагнул ближе. — Там зола с оленьих костей, я их заготовила ещё зимой.
— Ммм, аппетитненько, — хмыкнул Роман, разливая кофе по кружкам и решая никогданезнакомые мешочки не трогать. Даже из интереса. — У меня каша без костей. Придётся страдать. Скоро будет.
Воронцов пододвинул ей кружку, потом вернулся за горшком с вязкой, едва сладковатой кашей и поставил на стол две миски. Роман поглядывал в кашу с видом человека, которого пытались отравить, но с уважением к труду отравителя. То есть себя же. Сегодня он впервые готовил что-то в печке под присмотром Василисы и никаких надежд на завтрак не питал.
Роман залез ложкой в горшок. И просиял.
— Гордиться не будешь? – хмыкнула Василиса.
— Я горжусь просто тем, что она не пригорела, — ухмыльнулся он. — Если отравимся, то вместе.
Они ели молча, неторопливо. Окно было открыто нараспашку. На улице покрикивали чайки, кто-то в сарае чихнул, то ли Архипка пришёл, то ли ещё кого принесло. В углу потрескивала печка.
Роман потянулся за ещё одной ложкой.
— Слушай, а у меня теперь тоже она, ну, навсегда? – спросил Роман, теребя седую прядь ровно посреди лба.
Василиса кивнула.
— Который раз ты спрашиваешь? – беззлобно огрызнулась она.
Воронцов рассмеялся.
— Тебе кажется.
— И у меня тоже навсегда, — пробурчала Василиса. Так что готовься. Буду как старая бабка.
— Если с кашей и кофе, то пусть хоть седая.
— Сказал бы «красивая».
— Так это уже по умолчанию.
Она усмехнулась — коротко, почти беззвучно. И это была тишина, в которой не было никакой угрозы. Только утро, чай, зола с костей бедного оленя и сладковатая каша. И странное чувство, что именно так всё и должно быть.
