В то утро солнце заглянуло в спальню короля Леопольда особенно бесцеремонно. Оно скользнуло по бархату, позолоте и ударило прямо в зеркало, перед которым стоял король. Зеркала, надо сказать, народ честный и порой жестокий; они не умеют льстить, даже если перед ними сам монарх.
Леопольд намыливал щеку душистой пеной, как вдруг рука его замерла. Среди густых, темных, как вороново крыло, волос блестела предательская серебряная нить. Первая седина.
– Зима, – тихо сказал король своему отражению. – Зима приходит в мою голову, но в моем доме до сих пор нет весны.
Он отложил бритву и посмотрел в окно. Королевство цвело, пастухи гнали стада, в городе смеялись дети. Но в самом замке стояла тишина – та особенная, звенящая тишина, которая бывает лишь там, где нет детского смеха и топота маленьких ножек. Леопольд понял, что его трон, этот великолепный стул, обитый шелком, на самом деле – самая одинокая вещь на свете. Кому он передаст державу? Кто наденет корону, когда его голова окончательно станет белой, как снег?
Созвали лекарей. О, как важно они надували щеки! Они приносили микстуры, горькие, как полынь, и сладкие, как мёд. Приходили мудрецы с толстыми книгами, в которых пыль веков скопилась гуще, чем мудрость. Приходили священники, воздевавшие руки к небу. Но небо молчало, а колыбель оставалась пустой. Король чувствовал, как страх, холодный и липкий, словно туман с болот, заполняет его сердце. Королевство без наследника – это дерево без корней; первая же буря повалит его.
И вот однажды, когда надежда почти истаяла, как воск на печи, у ворот замка появился странный человек. Его звали Мальвус. Никто не видел, откуда он пришел – казалось, он возник из дорожной пыли и вечерних теней.
Мальвус не стал проситься на постоялый двор. Прямо под стенами королевского замка, там, где цвел шиповник, он разбил свою палатку. Да и палаткой это было назвать трудно: странная, остроконечная башенка из пестрой ткани, увенчанная флюгером, который крутился даже в безветрие.
– Убирайся! – кричали ему стражники, стуча алебардами. – Здесь не место бродягам!
Но Мальвус лишь улыбался, и в улыбке этой было что-то, от чего бравым воякам становилось не по себе.
– Мне нужно видеть короля, – говорил он голосом, похожим на скрип старого дерева. – И король захочет видеть меня.
Стража пыталась его прогнать, но всякий раз, когда они подходили к палатке, ноги их становились ватными, а копья – тяжелее гор. Пришлось доложить Леопольду. Король, который хватался теперь за любую соломинку, повелел впустить странника.
