Вот, послушайте. Я расскажу вам историю, которая случилась там, где облака цепляются за острые пики гор, словно овечья шерсть за терновый куст.
Высоко в Тирольских Альпах, где воздух так прозрачен, что кажется, будто до неба можно дотронуться рукой, жил-был часовых дел мастер по имени Йоханнес.
Это был человек маленький, тихий и такой худой, что в ветреную погоду ему приходилось класть в карманы камни, чтобы не улететь вслед за сухими листьями. Душа у Йоханнеса была нежным механизмом, полным крошечных колесиков и пружинок, и больше всего на свете он любил одно: «тик-так». Это был звук порядка, звук покоя.
Но, увы! В его собственном доме покоя не было ни на грош.
У Йоханнеса была жена, Грета. О, это была женщина видная! Когда она выходила на крыльцо, солнце, казалось, смущенно пряталось за тучу. Но беда была не в ее стати, а в ее голосе. Грета не умела говорить – она умела только греметь. Ее слова сыпались, как камни при обвале. Она бранила Йоханнеса за то, что он слишком тихий, за то, что он слишком громко дышит, и даже за то, что тень от его носа падает не в ту сторону.
Говорят, что молоко в кувшине на столе Йоханнеса скисало не от тепла, а от чистого ужаса, едва услышав, как Грета начинает утреннюю проповедь. Даже домашний кот ходил по дому в бархатных тапочках, лишь бы не привлечь ее внимания.
Бедный Йоханнес! Единственным существом, которое его понимало, была маленькая деревянная кукушка в старых шварцвальдских часах.
– Ку-ку! – робко высовывалась птичка, когда Грета уходила на рынок.
– Ах, милая, – шептал ей Йоханнес, протирая стеклышко очков. – Скажи мне, будет ли когда-нибудь тишина? Есть ли на свете место, где не слышно брани?
– Ку-ку… – грустно отвечала птичка и поспешно захлопывала дверцу, словно боялась, что Грета вернется и сварит из нее суп.
Йоханнес мечтал о «Великой Тишине». Он представлял её себе как мягкое, пушистое одеяло, которым можно укрыться с головой.
Однажды, когда эхо в долине особенно старательно разносило крики Греты (она ругала муку за то, что та слишком белая), сердце Йоханнеса дрогнуло. Пружина его терпения, которая была закалена годами, вдруг лопнула с тихим звоном.
Он взял длинную крепкую веревку, моток бечевки и свой походный мешок.
– Куда ты собрался, бездельник? – прогремела Грета, уперев руки в бока, подобные двум мельничным жерновам.
Йоханнес, не поднимая глаз, ответил тихо:
– Я иду к Бездонной Щели. Говорят, на самом её дне лежат редкие горные кристаллы, сияющие как звезды. Я хочу достать их.