Далеко-далеко на севере, где море такое серое, будто небо уронило в него свой старый плащ, стоял замок. Стены его были толстыми, чтобы не пускать внутрь ни врагов, ни северный ветер, но ветер был хитрее: он пролезал в замочные скважины и свистел в печных трубах грустные песни.
В этом замке жил Король. У него была корона из чистого золота, такая тяжелая, что от неё к вечеру всегда болела голова, и бархатная мантия, расшитая жемчугом. А еще у него был первый Советник – человек умный, носивший очки в роговой оправе и знавший названия всех звезд на небе.
Казалось бы, чего им не хватало? В кладовых лежали горы серебра, а в погребах томилось вино, которое помнило еще дедов их дедов. Но у Короля и у Советника была одна общая беда, одна на двоих тихая печаль, которая садилась с ними за обеденный стол и ложилась в их постели.
У них не было детей.
– Посмотри на меня, – говорил Король, глядя в старинное венецианское зеркало. – У меня на виске появился седой волос. Скоро я стану белым, как вершины наших гор, а кто возьмет мой скипетр? Кому я расскажу, как правильно править парусами в бурю?
Советник лишь вздыхал, протирая очки носовым платком.
– Ваше Величество, – отвечал он, – мой дом тоже пуст. Тишина в детской комнате звучит громче, чем пушечный выстрел. Мы с вами похожи на старые книги, которые никто никогда не откроет, чтобы прочесть конец истории.
Королева и жена Советника часто плакали по ночам, и их слезы были солонее, чем морская вода под окнами замка. Но слезами горю не поможешь, как не наполнишь море, выливая в него чашку чая.
И вот наступила самая долгая ночь в году. Звезды на небе дрожали от холода, и луна была похожа на ломтик лимона, забытый на синей скатерти. Король и Советник сидели у камина. Огонь трещал, поедая сухие поленья, а тени плясали по углам.
Вдруг в ворота постучали.
Это был не громкий, требовательный стук гонца, и не робкий стук просителя. Это был стук, от которого замерло сердце.
Слуги отворили тяжелые дубовые двери, и вместе с клубами морозного пара в залу вошел Странник. Плащ его был ветхим, словно сшитым из осеннего тумана, а ноги босы, несмотря на снег. Но когда он откинул капюшон, Король увидел не лицо старика, а глаза, полные такой ясной синевы, какой не бывает у смертных людей. В этих глазах плескалось лето.
– Мир этому дому, – сказал Странник. Голос его звучал как музыка, которую слышишь во сне и не можешь вспомнить утром. – Я пришел издалека и замерз. Позволите ли вы мне обогреться у вашего огня?
