В рубке космического корабля «Дружба», за
пультом управления сидел седой капитан и
смотрел в огромное стекло иллюминатора. Навстречу плыли звёзды. Миллионы солнц
и планет образовывали протуберанцы и
завихрения, рисуя замысловатые
рисунки, складывающиеся в причудливые спиралевидные
орнаменты. Казалось, некий эксцентричный
художник, страдающий гигантизмом, нарисовал этот
волшебный мир даже не кисточкой, а перепачканными руками, ляпая ими во все
стороны.
На
всё это хаотичное великолепие, впоследствии, упала первозданная паутинка
божьего дыхания. И теперь, рядом с осенними, скрученными листьями галактик,
дрожали живительные капли росы, ставшие звёздами: утренними и вечерними.
Капитана, сидящего
перед иллюминатором, звали Рой. Но не только имя его звучало как боевой клич,
но и фамилия была под стать: Дик! Эти слова: звонкие, хлёсткие, как удары
клинка, годные настоящих для пиратских кличек! Казалось, сама фамилия втягивала капитана в приключения и в
безумные авантюры.
Когда-то, в далёком детстве, Дик даже удрал
из дома, чтобы сражаться за свободу угнетённых племен копнотопов, что жили на
Третьей планете созвездия Девы. Рой тогда обманул систему
контроля Космопорта, спрятался в грузовом отсеке ракеты, наивно полагая, что
«слепые зоны» видеокамер ему помогут. Конечно, десятилетнего сорванца обнаружил
искусственный интеллект бортового компьютера при первичной же проверке, и
зарёванного борца за справедливость, старенький, ещё аккумуляторный дрон-милиционер
сдал на руки растревоженным родителям.
Сейчас, много лет
спустя, Дик вел корабль именно к той самой Третьей планете созвездия Девы,
доставляя: и борющимся копнотопам, и злобным меркулам – их синекожим
угнетателям и эксплуататорам – гуманитарный груз.
Вспомнив о своей детской выходке, капитан
лишь покачал головой: «Не возвращается такое никогда! Ах, молодость!»
И тут корабль сотрясся от топота и гама,
словно десять маленьких мамонтов открыли глазки, проснулись и принялись
носиться друг за другом.
Дик закатил кверху глаза:
– Опять? Да сколько можно?
Ба-бах! – в рубку, словно смерч, ворвалась Василиса Гордеева: в полной боевой раскраске, в старинной,
видавшей виды, гимнастерке, с двумя палками, изображавшими боевые сабли. Девочке
было десять лет, и характера она была неуёмного. Раскрасневшееся лицо, две
косички, ладони, так яростно сжавшие «оружие», что побелели костяшки пальцев –
это первое, что бросалось в глаза. За этой воинственностью не замечалась
удивительная для ребенка пропорциональность тела, правильные, почти кукольные
черты лица и ямочки на щеках. Зато прекрасно виделся маленький, неистовый
берсерк, готовый разнести рубку в щепки.
