Сегодня мне исполнилось двадцать пять.
Я держу бумажную тарелку с полузасохшим куском торта в руках. В нем до сих пор торчит свечка, которую я задула слишком быстро – прежде чем воск успел потечь и упасть на клубничную глазировку. И прежде, чем я вспомнила, что надо загадать желание.
Впереди меня ждет мусорный бак, до которого я так и не дошла, а позади стоит крохотный одноэтажный дом с тонкими стенами и холодным кафельным полом, который я делю с тремя сокурсницами и их парнями в виде каждодневных гостей.
Почему-то мои ноги отказываются двигаться. Они, как и все тело, замерли. Почти намертво приросли к дорожке, на которую падают первые снежинки.
Наверное, небо – темное, звездное и бесконечное – остановило меня. Как только я подняла голову, то не смогла найти силы оторвать от него глаза. И сколько бы я ни смотрела на звезды и их завидный блеск, никак не могла решиться проговорить вслух свое самое бессмысленное желание.
В моих ушах проводные наушники. Музыка давно на паузе. На плечах висит поношенный, но теплый кардиган, который я взяла у мамы, прежде чем съехать от нее и нашей большой семьи.
Многие говорят, что в двадцать пять у тебя уже должно быть все схвачено, а я до сих пор даже не могу понять, для чего нам сердце: чтобы поддерживать жизнь или причинять самую глубокую боль? Это центр нашей души или самое уязвимое место в теле?
В своем роде сердце – наша ахиллесова пята.
Однако кое-что о сердце я знаю наверняка. Оно полностью состоит из моментов с людьми, которые нашли для себя место в самом его центре. Каждый момент становится воспоминанием. А каждое воспоминание окрашивает когда-то пустое пространство в самую яркую комнату, наполненную этими людьми.
Они застыли во времени, но навсегда обращены ко мне.
На стенах моего сердца есть картина с раскрытой ладонью и конфетой, завернутой в коричневую обертку. Одна рука моего дедушки остается на руле, пока вторая тянется назад и странно скручивается, чтобы не сводить глаз с дороги.
