Дождь в Хуайчэне никогда не заканчивался вовремя.
Он начинался внезапно, бил по стеклянным небоскребам и узким переулкам старого города с одинаковой безжалостностью, а потом затихал — но никогда не уходил до конца. Оставлял после себя влажную духоту, запах мокрого асфальта и ощущение, что город что-то скрывает.
Цзян Синъе стояла у панорамного окна съемной квартиры на тридцать седьмом этаже и смотрела, как внизу, под пеленой мороси, переливаются огни Хуайчэна. Город, который она покинула семь лет назад. Город, который забрал у нее всё.
Ее отражение в стекле было почти чужим. За семь лет из угловатого подростка с вечно испуганными глазами она превратилась в женщину, чье лицо не выражало ничего, если она того не хотела. Высокие скулы, идеально очерченные губы, взгляд — спокойный, как поверхность озера, под которым скрывается ледяная бездна. Длинные черные волосы собраны в низкий пучок. Одежда простая, почти незаметная: темные брюки, свободный пиджак. Ничего, что могло бы привлечь внимание.
Она научилась быть невидимой.
Но сегодня — сегодня она возвращалась не для того, чтобы прятаться.
Синъе перевела взгляд на фотографию, прикрепленную к стене рядом с окном. Единственное, что она повесила в этой квартире. Старый снимок: мужчина и женщина, а между ними — девочка лет двенадцати с двумя хвостиками и счастливой улыбкой, обнажающей щербинку между передними зубами. Семья Цзян. Ее семья.
Отец — Цзян Лэй, владелец судоходной компании «Цзян Логистикс». Мать — Цзян Минчжу, пианистка, чьи выступления когда-то собирали лучшие залы города.
Девочка с щербинкой больше не существовала.
Синъе коснулась стекла кончиками пальцев — туда, где на фотографии было лицо отца.
— Семь лет, — произнесла она едва слышно. — Я вернулась.
Семь лет назад. Хуайчэн, особняк семьи Цзян.
Огонь начался на первом этаже.
Пятнадцатилетняя Цзян Синъе проснулась не от дыма — от крика. Крика матери. Такого звука она не слышала никогда раньше и надеялась не услышать никогда больше — но он врезался в память намертво, и все последующие годы возвращался в кошмарах с точностью хирургического скальпеля.
Она выскочила из постели босиком. Пол уже был горячим.
— Мама!
Дверь в коридор оказалась заблокирована — что-то упало с той стороны. Синъе толкала ее плечом, била кулаками, но дерево не поддавалось. Окно. Нужно было лезть в окно.
Она разбила стекло стулом, порезав ладонь до кости — шрам остался до сих пор, тонкая белая линия, пересекающая линию жизни. Спрыгнула со второго этажа в кусты, подвернула лодыжку. Боль была ослепительной, но она поползла. Поползла вокруг дома туда, где был главный вход.
