Это, кстати, Эльмира рассказала
«Везде Эльмиры!» — с возмущением сказала Эльмира с длинными волосами — та, что стояла справа от маленького деревянного столика с резными ножками. На Эльмире были небрежно надеты штаны, потёртые белые кроссовки и рубашка оверсайз, которая, по идее, должна была создавать ощущение свободы, но вызывала дискомфорт у той, кто её носил. (Кстати, каждая из Эльмир думала, что на ней эта вещь выглядит свободно, а на других — скованно.)
Та, что стояла слева, — Эльмира с длинными волосами, в таком же небрежном пучке, что и остальные Эльмиры, — ответила, смахнув упавшую прядь с глаз: «Всё же вы, девочки, очень любите судить. А так нельзя: терпимее надо быть». И тут же резко вскрикнула: «Да блин, заколебали вы, тупицы!»
«Сама тупица! Ага! Терпимее!» — отозвалось раздражённо со всех сторон.
Вообще, в воздухе как будто искры завиднелись — настолько все Эльмиры стали раздражёнными, фыркая и передразнивая друг друга. Сквозь оттенки голубого в их одежде розовым закатом казались их надутые, фыркающие щёки и раскрасневшиеся глаза. Казалось, бури не миновать. Но неожиданно наступил штиль, и посветлевшие лица вернули лазурное ощущение сюрреалистичности. Эльмиры так же резко успокоились, как и возбудились. Хотя, по логике, должны были катализировать кульминацию.
Ан нет.
«Ан нет! Ан нет! Что это вообще за архаизм в современном рассказе? Давай уж: „Али я ль тебе не мила?“ - вставим в неподходящее место?» - прокомментировала Эльмира, которая стояла сзади.
