Глава 1. Чёрный как космос
Пробуждение
Просыпаться на астероиде — это особый талант. Гравитационное поле в колонии «Little World» держалось на честном слове и атомно-водородной станции, которая, по слухам, была собрана из деталей, списанных ещё с марсианских грузовиков. Каждое утро она издавала низкий, утробный гул, от которого у меня слегка вибрировали зубы. Гул нарастал, проходил через стены, через подушку, через череп, и где-то на пике этой вибрации я открывал глаза.
За окном, конечно, ничего не было. То есть было, но не окно, а иллюминатор, и не пейзаж, а чернота с редкими огоньками буровых вышек на соседних участках. Я смотрел в эту черноту каждое утро и думал, что когда-нибудь она мне ответит. Пока молчала.
В отсеке пахло перегретым пластиком — кондиционер опять барахлил, и тёплый воздух гнал по углам пыль, скопившуюся за неделю. Я сел на кровати, поскрёб щёку, уже подумывая, не пора ли снова отрастить бороду, и глянул на часы. Шесть тридцать по стандартному времени колонии. Это значило, что через час я должен быть в участке, через полтора — на патруле, а прямо сейчас — у плиты, потому что кофе сам себя не сварит.
В старых фильмах, которые я смотрел мальчишкой на Земле, шерифы просыпались иначе. Им звонил взволнованный мэр, или в окно влетала пуля, или, на худой конец, бармен из салуна сообщал, что в город приехал опасный тип в чёрной шляпе. Мэра у нас не было — был совет директоров. Пули в окно не влетали — иллюминаторы были рассчитаны на микрометеориты. А опасные типы в чёрных шляпах носили корпоративные костюмы и прилетали не на лошадях, а на кораблях с марсианской пропиской. Так что просыпался я под гул гравитационной установки и под собственный внутренний монолог, который с годами становился всё ворчливее.
Я прошлёпал босиком к кухонному углу. Плита, раковина, полка с единственной чашкой — моей, с трещиной по ободку, которую я не выбрасывал по причинам сугубо сентиментальным. Никакой кофемашины. Лин, конечно, смеялась надо мной: «Шериф, ты живёшь в будущем, а кофе варишь как ковбой». Но я не доверял автоматам. Кофемашины ломались, требовали обновления прошивки, жаловались на жёсткость воды и в самый неподходящий момент выдавали ошибку «Е07 — помол недоступен». Я предпочитал ручной способ: турка, вода, огонь, две ложки молотого порошка, который Лин молола для меня лично из каких-то особых зёрен, выращенных в гидропонике под розовым спектром.
Я поставил турку на конфорку и стал ждать.
Это было лучшее время суток. Тишина, в которой гул станции становился почти музыкой. Медленно поднимающаяся пенка. Запах — сначала горький, потом глубокий, с оттенком шоколада и чего-то ещё, чему Лин придумывала названия вроде «ноты лунной пыльцы» или «послевкусие одиночества». Я смотрел, как кофе поднимается к краю, и ни о чём не думал. Это была единственная минута в сутках, когда я действительно ни о чём не думал. Не о колонии, не о патруле, не о потерянном значке (которого я пока ещё не потерял, но это случится через несколько часов). Только я и кофе. И чёрное небо в иллюминаторе.
