— Я не знаю наступит ли завтра. Мир уже не станет прежним. Печально видеть всё это безумие! Встану ли я с постели, буду ли жив? Одно я знаю точно: мне нужно что-то предпринять. Я должен спасти себя и других испытуемых от этих тварей. Смогу ли я?
— Эти объекты истребили нашу землю. Они внезапно напали и поглотили всё живое. Они управляют нашими умами, нашей жизнью, нашим телом. Мы ничего не можем сделать. Моя судьба давно потеряна, мои мысли сломаны. Но я должен найти выход.
Ярослав сидел у окна, глядя на пляшущие фонари от сканирующих шаров. Искры взлетали в воздух и гасли во тьме, словно обрывки его воспоминаний — тех, что ещё остались. Вокруг царилаискусственная ночная тишина: где‑то вдалеке перекликался гул работающих систем. Но внутри него бушевала буря — буря мыслей, вопросов, противоречий.
Он глубоко вдохнул, потёр ладони, будто пытаясь согреть не тело, а душу, и тихо, почти шёпотом, начал говорить — скорее с самим собой, чем вслух:
— До АО «Заслон» … До всего этого я был другим. Непутёвым, беспринципным. Жил одним днём, думал только о себе, искал лёгких путей. Обманывал, если было выгодно. Избегал ответственности. Считал, что правила — для других, а мне можно чуть больше. Я не был злодеем, нет… Но и не был тем, кем стал сейчас.
— Потом был комплекс. Опыты. Стирание памяти, подавление мыслей… Они хотели сломать меня. И, в каком‑то смысле, им это удалось. Я «сломался». Но не так, как они планировали. Вместо покорной марионетки… я стал другим. Будто всё пустое, эгоистичное — отслоилось, осыпалось, как старая кора. А под ней оказалось,что‑то настоящее. Что‑то, что я, возможно, всегда носил в себе, но не замечал.
Ярослав сжал кулаки, чувствуя, как внутри поднимается волна противоречивых чувств — благодарности и гнева, боли и надежды.
— АО «Заслон» сломало меня — да. Но, парадоксально, оно же и возродило. Из непутёвого человека я превратился в того, кто хочет справедливости. Кто готов бороться не за себя одного, а за всех. Кто понимает цену свободы, потому что потерял её, а потом — чудом — начал возвращать.
Он резко выдохнул, будто сбрасывая с плеч невидимую тяжесть.
— Но это только моя история. Моя странная трансформация. У других всё иначе. Другие перенесли столько боли, сколько я и представить не мог. Кто‑то сломался по‑настоящему — без возрождения. Кто‑то потерял близких. Кто‑то до сих пор там, внутри, в руках этих… учёных, палачей, называй как хочешь. И я не имею права забывать ни о том, кем был, ни о том, кем стал.
— Я должен помнить. Помнить свою слабость, чтобы не повторить ошибок прошлого. Помнить боль, чтобы понимать тех, кто страдает. Помнить страх, чтобы преодолеть его. И идти вперёд. К освобождению. Ради мести. Ради справедливости. Ради тех, кто не смог вырваться. Ради тех, кого ещё можно спасти.
