…Почему она не разделяет судьбу страны, которую так бездарно перекроил её отец? Она сбежала в Серебряный Бор, в замок на скале. Камеры, бронированные стены – чего она страшится в стране, где её имя – лишь пустой звук, кроме тех, кто у власти и позволил ей здесь жить?
Юма знает, нутром чует: расплата неотвратима. Смерть настигнет её, как бы высоко она ни забралась.
Яна приехала в Серебряный Бор. Яна – её смерть. Она шла сквозь сосны, как тень, сливаясь с сумраком позднего вечера. Не ветер шелестел листвой, а предвкушение скорой добычи, готовой пасть. Яна не питала ненависти, лишь холодное, расчетливое презрение к женщине, укравшей у народа будущее.
Замок Юмы возвышался, как символ оторванности от реальности, как надгробный камень над идеалами справедливости. Камеры и охрана – жалкая иллюзия безопасности. Ни одна стена не выстоит перед неумолимой волей народа, воплощенной в Яне. Она проскользнула мимо охраны, словно призрак, растворяясь в тенях. Она знала каждый уголок этого проклятого места, каждый винтик в системе безопасности. Информация – её оружие, терпение – её броня.
Юма, толстая и встревоженная, бродила по своим владениям, как зверь в клетке. Чувство неотвратимости нарастало с каждой минутой, давило на плечи, словно плита. Осознание бесполезности всех предосторожностей преследовало её, как навязчивый кошмар.
Яна настигла её в библиотеке, среди пыльных фолиантов и портрета отца, чьи бесстрастные глаза взирали на происходящее с укором. В глазах Юмы плескался безотчетный страх, но и тень гордости, почти надменности, словно она все еще считала себя неприкасаемой. Яна не произнесла ни слова. Слова были излишни. Лишь холодное прикосновение стали к горлу, и последний,
предсмертный крик, затерявшийся в вековых стенах замка. Справедливость восторжествовала.
Юма проснулась! Этот чертов сон преследовал её каждую ночь с тех пор, как она поселилась в этом замке.
ГЛАВА 1. Цветы без садовника.
Юма презирала цветы. Но что-то в ней, давно застывшее, вдруг дрогнуло. Внезапно, без причины. Возможно, дело было в том, как время тянулось, вязкое, как патока, когда нет нужды ни в работе, ни в мечтах – когда есть всё. В избытке. Жизнь, казалось бы, состоялась, а сердце – червь, что точит изнутри, неутолимая тоска. Там, в той империи, она держала нити власти, здесь же – лишь безбрежное, равнодушное море. Лазурные дали не способны были согреть её оледеневшую душу. Чем заполнить эту зияющую пустоту? Когда всё вокруг вызывало лишь отвращение, когда даже муж, этот старый, чужой человек, стал невыносим.
