Во славу Божью...
Сербия IX век
Ночной бор задыхался от ледяного ветра, но в землянке ведьмы пахло душно и остро: сушеной полынью, старой кровью и сырой землей. Княгиня Гедерика куталась в тяжелый лисий плащ, пряча под мехом дрожащие руки. Напротив нее, в неверном свете костра, сидела та, чье имя в сербских землях шептали со страхом.
— О, волшебница, помоги! — голос княгини сорвался на испуганный шепот. — Супруг мой, князь Яромир, чернее тучи ходит. Извелся весь. Нет у князя наследника, боги прокляли наше ложе!
Ведьма медленно подняла голову. Из-под черного капюшона, скрывавшего изуродованное морщинами лицо, неестественно ярко блеснули колдовские зеленые глаза. В их глубине словно отразилось пламя самой Преисподней.
— Чем готова платить за милость древних? — прошипела старуха, и этот звук напомнил Гедерике шуршание змеиной чешуи по сухим листьям.
— Что хочешь, все отдам! Серебро, коней, земли... — горячо зашептала княгиня, подаваясь вперед.
— Зарождение новой княжеской крови не купить серебром, — перебила ведьма, и воздух в землянке будто похолодел. — Жизнь свою отдашь?
Гедерика замерла. В темноте за стенами выли волки, предвещая суровую зиму 866 года. Рука княгини легла на холодный оберег на шее. Она закрыла глаза, представив осунувшееся от горя лицо мужа.
— Отдам, — твердо выдохнула она.
Ведьма жутко, беззвучно оскалилась, обнажив острые зубы.
— Ну, смотри, гордая княгиня. Быть по-твоему. Но помни уговор: в родовых муках, на первом крике своего дитя, ты и умрешь. Душа твоя станет платой.
— Согласна, — Гедерика открыла глаза, в которых больше не было страха. — Лишь бы у Сербии был наследник.
Зима 866 год
Небывалая стужа сковала сербские земли лютым морозом, но в княжеской опочивальне было душно от жара камина и запаха пота. Княгиня Гедерика металась по постели, ее лицо побелело, а лоб покрылся крупными каплями лоснящегося пота. Князь Яромир сидел рядом, сжимая ее бледную, влажную руку в своих огромных ладонях. Могучий воин, гроза врагов, сейчас он выглядел растерянным и беспомощным. Он любил свою жену больше жизни и готов был отдать все свои земли, лишь бы облегчить ее страдания.
— Яромир… — вдруг хрипло прошептала Гедерика, открывая безумные, блестящие от лихорадки глаза. — Мой князь…
— Я здесь, лада моя, я держу тебя, — Яромир прижался губами к ее холодным пальцам.
— Он идет… твой наследник, — Гедерика заговорила быстро, срываясь на бред, словно боясь не успеть. — Сын… Но я не увижу его. В родовых муках и умру. Такова плата…
Яромир похолодел. Сердце сжалось от нехорошего предчувствия.
