МЫСЛЬ И ДОГАДКА,
или
КОТ И СОБАКА
Философски-сентиментально-дидактический романв трёх частях, с
двумя предисловиями и одним послесловием,сочинённыйМуром,
studiosus philosophiae et artium, Homme de lettres très renommé
ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО ИЗДАТЕЛЯ
Магистра архивных наук и хранителя рукописного наследия
Герра Шнурра-фон-Веделя
Благосклонному читателю, а равно и строгим судьям словесности, ведомо да будет следующее.
Сия рукопись, ныне предлагаемая вашему просвещённому вниманию, была обнаружена мною, Герром Шнурром-фон-Веделем, в весьма прозаических, скажу более – в постыдных обстоятельствах. Случилось это в конце минувшего года, когда я, разбирая старые семейные архивы в Кёнигсберге (городе, чьё имя навечно связано с величайшим мыслителем, чьи тени незримо присутствуют на каждой странице этого труда), наткнулся на картонную коробку из-под сельди. Внутри, перемешанные с квитанциями за дрова и рецептами приготовления паштета, лежали исписанные листы.
Признаюсь, сначала я принял их за бредни пьяного студента или, что ещё хуже, за черновики какой-нибудь сентиментальной повести о несчастной любви. Однако, начав читать, я почувствовал, как по моей спине, вопреки всем законам академической сдержанности, пробежала странная дрожь.
Текст представлял собой удивительный, я бы сказал, трансцендентальный хаос. Строгие, леденящие душу философские рассуждения о природе бытия внезапно прерывались многоточиями, кляксами (которые химический анализ, увы, определил как следы молочных продуктов) и пометками на полях, сделанными, судя по всему, тем же пером, но в состоянии крайнего душевного волнения.
Я, как редактор, счёл своим священным долгом не исправлять этот хаос, но сохранить его в первозданной чистоте. Ибо пытаться выпрямить мысль кота – все равно что пытаться заставить хвост (Wedel) не вилять, когда душа (Schnurr) требует движения.
Кстати, о моем имени. Некоторые злоязычные критики уже успели заметить в нем некую двусмысленность, намекая на то, что я, дескать, сам не свободен от тех инстинктов, которые описываю. Пусть так! Я признаю: работая над этой рукописью, я не раз ловил себя на том, что, читая о кошачьей независимости, я с неведомой доселе тоской смотрю на солнечный луч, падающий на ковёр, и чувствую иррациональное желание свернуться калачиком прямо посреди рабочего кабинета. А при чтении глав о собаке Понто меня вдруг охватывала странная, сентиментальная потребность выбежать на улицу и радостно поприветствовать первого встречного.
Но довольно о моем внутреннем мире. Обратимся к миру автора. Да поможет нам всем
