Вступление. Пробуждение в тамбуре
Знаешь, что самое смешное в конце света? Он уже был. Много раз. Просто никто не заметил, потому что конец света — это не огонь с неба и не всадники на бледных конях. Конец света — это когда ты просыпаешься утром, идёшь на кухню, включаешь чайник, а внутренний голос говорит тебе: «Ты овечка». И ты понимаешь, что так было всегда. Просто раньше ты думал, что это метафора.
Я, Вера Львовна Собакевич, лежу на полу в тамбуре поезда дальнего следования. Пахнет носками и чем-то средним между мандарином и разложением. Напротив меня сидит существо неопределённого пола в сером комбинезоне и ест семечки, сплёвывая шелуху прямо на пол. Я хочу спросить, где я, но вместо этого изо рта выходит:
— Му.
Существо поднимает на меня глаза. В них нет ни удивления, ни злобы — только бесконечная усталость существа, которое видело слишком много.
— Все сначала мычат, — говорит оно голосом, в котором слышится и мужское, и женское, и что-то ещё, чему нет названия. — Потом привыкают. Потом начинают блеять. Потом — понимать. Потом — забывать. Потом становится поздно.
— Где я? — на этот раз получается членораздельно.
— В тамбуре, — отвечает существо. — Между волком и овечкой. Это самое честное место в мире. Здесь никто не притворяется.
Я пытаюсь встать. Пол качается. Или это не пол качается — это я качаюсь. Или это мир качается, а мы все просто привыкли думать, что это мы.
Существо протягивает мне семечко.
— На, — говорит оно. — Это поможет. Или не поможет. Но в любом случае ты что-то съешь.
Я беру семечко. Оно тёплое. И почему-то пахнет детством.
— Кто ты? — спрашиваю я.
Существо улыбается. Улыбка у него как у человека, который знает ответ, но не уверен, что вопрос правильный.
— Я — тот, кто мог бы быть тобой, — говорит оно. — Если бы ты родилась в другом тамбуре. Или в другом поезде. Или в другом мире. Или если бы ты вообще не родилась. Но ты родилась. И теперь едешь. Как все.
— Куда?
— Туда, куда едут все. В нижний район. В общежитие номер двенадцать. Где овечки живут, работают и умирают. И где ты узнаешь главную тайну этого мира.
— Какую?
Существо сплёвывает шелуху. Смотрит на меня долго.
— Что волков не существует, — говорит оно. — Есть только овечки, которые думают, что они волки. И овечки, которые знают, что они овечки. И это единственная разница между всеми людьми.
Поезд дёргается. Я падаю. Существо ловит меня. Или не ловит — просто я падаю в другую сторону. В тамбуре сложно понять, где верх, где низ, где ты, а где тот, кем ты никогда не был.
— А кто тогда Совет Волков? — спрашиваю я.