* * *
— Анастасия —
— Отсос!
Операция уже шестой час длилась.
Под рёбрами противно ныло и спина окаменела. Да ещё глаза слезились от этой чёртовой лампы, которую вечно никто не может настроить как надо.
— Зажим, – потребовала я, и медсестра Лена, наученная горьким опытом, вложила в мою руку именно зажим, а не ретрактор или скальпель.
Пациент у нас – мужчина пятидесяти трёх лет. И у него разрыв селезёнки после ДТП.
М-да, мой типичный пятничный вечер и моя типичная жизнь.
— Пульс?
— Сто двадцать и давление восемьдесят на сорок.
— Ещё два кубика...
Руки двигались сами. Мышечная память – мощная вещь.
Говорят, пианисты могут сыграть симфонию с закрытыми глазами. А вот хирурги могут зашить селезёнку не только с закрытыми глазами, чисто на ощупь, но ещё под обстрелом и с недосыпа.
Последнее, конечно, это шутка.
Хотя один раз у нас была ночная смена после Нового года, и тогда...
Я поймала себя на мысли, что отвлеклась, а это плохой признак. Значит, пришла усталость. Только не думайте, что это когда просто хочется спать. Ох, нет, нет, и нет.
В моменты подобной усталости мозг начинает вести себя как перегретый процессор, – он тормозит, зависает и выдаёт ошибки там, где их быть не должно.
— Селезёнку частично сохраняем, – проговорила я, больше для себя, чем для ассистента. – Лена, ещё отсос.
Я работала быстро, чётко и без лишних движений.
В этом я была хороша, именно в умении держать в руках чужую жизнь и не выронить её.
А вот в личной жизни всё было по-другому. Я не умела заводить друзей и вечно забывала, когда у моей единственной лучшей подруги день рождения.
Кровь всё ещё сочилась.
Мелкий сосуд, чёрт бы его побрал.
Я наложила зажим, потом ещё один. Прошила и затянула.
— Давление поднимается. Сто сорок на восемьдесят, пульс девяносто.
До облегчения ещё пахать и пахать.
Я зашивала брюшную полость, когда поймала себя на мысли, что пациент, ну-у-у, он просто биоматериал.
Пока он не открыл глаза и не сказал дурацкое «спасибо, доктор», от которого почему-то всегда хочется сбежать, именно до этого момента передо мной лежал просто набор из костей, мышц, сосудов, нервов и органов.
Но если начать думать о том, что у этого набора есть имя, семья, любимая собака и непогашенный кредит, то всё, считай, что приплыли. Твои руки обязательно дрогнут.
А руки хирурга дрожать не имеют никакого права.
— Операция закончена, – произнесла я, отступая на шаг. – Запишите время и переводите в палату интенсивки.
Сняла перчатки, бросила их в контейнер. Халат полетел туда же, и шапочка следом.
Подошла к умывальнику и пустила воду. Хорошо умылась.
