Третьи сутки мы стояли на этом рубеже, вгрызшись в берег безымянной речушки, и третьи сутки земля стонала от разрывов немецких шестидюймовых снарядов. .
— Танки!..
Крик связиста у телефона немедленно потонул в грохоте разрывов. Но слово «танки» - главное в душном августе 41-го года – тут же вызвало переполох в штабном блиндаже Западного фронта. Я оттолкнулся от стола, вышел наверх, на бруствер наблюдательного пункта.
Командующий фронтом, Константин Константинович Рокоссовский, уже был здесь, сосредоточенно вглядываясь через бинокль в горизонт.
— Идут, — произнес он тихо, словно для себя. – Третья атака за сегодня!
Я прильнул к окулярам, наводя резкость на расстилающееся впереди поле. Гул танковых моторов, низкая, глубинная дрожь земли, сотрясаемая движением сотен стальных гусениц, шла снизу, от самых пяток, пробирала до костей, и от нее едва заметно вибрировала линза стереотрубы. Сначала в поле зрения показалось облако песочно-серой пыли, а затем – и приземистые серые коробки.
Утробно урча и лязгая гусеницами, они выползали из-за кромки освещенного утренним солнцем гречишного поля. Десятки стальных коробок, выстроенных необычным боевым порядком - в виде ромба. В центре — более легкие машины, бронетранспортеры и тягачи с десантом, а по флангам — тяжелые, хорошо бронированные Т-III и Т-IV
— Вон какие построения они нам сегодня показывают, — пробормотал я. – Умно, ничего не скажешь!
— Умного бить интереснее, товарищ Главный комиссар, — не поворачивая головы, ответил Рокоссовский. Его взгляд неотрывно был прикован к полю.
Впереди всей этой громады, подпрыгивая на кочках, катился юркий танк-разведчик. Кажется, Т-II, хотя, может быть, «Прага». Он уже вошел в белое, будто присыпанное известью, гречишное поле, проехал двадцать или тридцать метров, и в этот миг из-под его гусеницы вырос огненный цветок. Машину развернуло, и она, задымив, застыла.
Немцы поняли, что наткнулись на мины, и их ромбовидная колонна остановилась. По траншеям пронесся вздох облегчения. Но мы, в окопе у штабного блиндажа, прекрасно понимали — эта остановка лишь пауза в партитуре боя, короткая тишина перед яростным огненным крещендо.
И оно грянуло. Сперва ответили наши 122-х миллиметровые гаубицы с тыловых позиций. Черные столбы разрывов выросли среди замерших танков. Те огрызнулись, посылая трехдюймовые снаряды на наш передний край. И началась тяжелая, методичная артиллерийская перепалка. А потом небо над головой расколол тоскливый, нарастающий вой, и над нами появились две девятки пикировщиков с характерными, прикрытыми обтекателями шасси.
