Глава 1. Пассажир с пересадкой
Насчёт погоды имею заявить следующее: полнейшее безобразие и климатический произвол. За окном, знаете ли, такая кутерьма вертится, культурному человеку нос высунуть боязно, не то что за хлебом сходить. Метель воет и снегом в стекло лупит – чисто дробью.
А у меня внутри, наоборот, полная идиллия и соблюдение температурного режима. Сижу в кресле, пледом ноги укутал по самый пояс, и употребляю горячий напиток на травах. Чабрец, душица и прочий гербарий. Пар идёт, свет лампы жёлтый, книжка на коленях открыта на семнадцатой странице уже полчаса как. Гражданское, словом, счастье в отдельно взятом жилом помещении.
И вот в этот самый момент, когда я, можно сказать, достиг душевного равновесия и почти задремал над сюжетом, раздаётся звук. Не стук даже, а такое деликатное царапанье. Будто кто-то гвоздём по стеклу расписывается.
Я, конечно, встрепенулся. Сердце, натурально, дало перебои. Кто, спрашивается, может в такую погоду по дворам шастать? Соседи? Исключено, соседи сейчас телевизоры смотрят и котов гладят. Грабители? Грабитель нынче пошёл изнеженный, он в пургу на дело не пойдёт, он комфорт любит.
Подхожу к окну, отодвигаю занавеску с некоторой опаской. И вижу картину, не поддающуюся логическому осмыслению.
На подоконнике, прямо в сугробе, сидит нечто. Размером с кошку, но комплекцией плотнее, как небольшой кабачок. И смотрит на меня. Глаза – вот это я вам доложу, номер! – светятся густым красным светом, точь-в-точь как запрещающий сигнал семафора в тоннеле. И мигают с периодичностью в две секунды.
Оно лапу к стеклу прижало и смотрит. Вид имеет жалкий, запылённый и крайне продрогший.
Я, как лицо ответственное и гуманное, понимаю: надо принимать меры. Открываю раму. Холод, конечно, тут же ворвался, бумаги со стола сдуло, но я не обращаю внимания.
– Гражданин, – говорю, перекрикивая ветер, – вы по какому вопросу нарушаете покой?
А оно не отвечает. Прыгает внутрь, прямо на подоконник, отряхивается, как собака, и чихает. Причём чих у него странный – металлический такой, со звоном, будто гайка об рельс ударилась.
Закрыл я окно, восстановил герметичность помещения. Стою, рассматриваю гостя. А посмотреть там есть на что. Шерсть у него тёмно-серая, плотная, цветом напоминает графитовую смазку. Уши локаторами вертятся, на шее – что-то вроде ошейника, но пригляделся – батюшки, да это же жетон на метро! Старого образца, металлический, на верёвочке. И тускло так поблёскивает, будто уголёк в камине.
Существо сидит, озирается, и лужа под ним образуется не водяная, а какая-то маслянистая, шпалами отдаёт. Знаете, такой специфический дух, какой бывает на станции «Площадь Революции» в час пик.
