Ночной город после дождя пахнет бетоном, мокрой листвой и дешёвым табаком из вентиляции круглосуточного «Фэмили Март». Жёлтые фонари отражаются в лужах так, что кажется, будто асфальт горит изнутри ржавым огнём. На парковке у магазина стоят шестеро.
Харуто ненавидит такие ночи. Не потому, что холодно или сыро. А потому, что всегда именно в такие ночи Кай придумывает очередную идиотскую идею, которая заканчивается либо вызовом родителей в школу, либо походом в отделение полиции. В прошлый раз это была заброшенная больница, где Кай разбил камерой стекло и порезал руку так, что пришлось накладывать четыре шва. А теперь — тоннель.
— Слышали про тоннель на старой ветке? — Кай держит банку с кофе, как микрофон на пресс-конференции. Он явно наслаждается моментом. — Там месяц назад трое школьников пропали. Нашли только одного. Он теперь в психушке и всё время считает шпалы пальцами. Психоз, говорят. А может, не психоз.
— Опять твои легенды, — Харуто не смотрит на него. Он смотрит в тёмное небо, где сквозь редкие облака проглядывает одна-единственная звезда. Полярная, кажется. Или просто показалось. — Сколько можно? В прошлый раз в больнице мы нашли только бродячего кота и кучу мусора.
— А порез? — напоминает Кай, показывая заживший шрам на ладони.
— Порез был от стекла, а не от призрака, идиот.
Рё, который всё это время молча листал заметки в телефоне, поднимает голову. Его очки сползают на кончик носа, и он поправляет их привычным жестом — указательным пальцем по переносице, три раза быстро.
— На самом деле, — говорит Рё таким тоном, будто собирается читать лекцию по истории, — тоннель действительно существует. Это бывшая железнодорожная ветка. Её закрыли в 1984 году после крушения. Машинист погиб. А потом — ещё три смерти за два года. Говорят, люди заходили туда и не возвращались. Официальная версия — бродяги и несчастные случаи. Неофициальная... — он делает паузу, чтобы нажать на экране телефона и показать всем чёрно-белое фото, — немного другая.
Фото старое, зернистое. На нём — вход в тоннель. Темнота внутри выглядит слишком плотной для обычной тени. Как будто кто-то закрасил проём чёрной краской.
Мию сидит на корточках у стены магазина. Она слушает краем уха. Её телефон разбит — экран покрыт паутиной трещин, но она всё равно водит по нему пальцем, переключая невидимые иконки. Мию всегда была тихой. В классе её называют «той самой девушкой, которая спит на задней парте». Но сейчас она не спит. Её глаза открыты шире обычного, и зрачки чуть расширены.
— Мне этот тоннель снился, — говорит она внезапно.
