Снег хрустел под щекой, как битое стекло. Анна не помнила, как упала. Только холод, проникающий сквозь пальто, и вой — не волчий, слишком гортанный, будто звери говорили на её родном языке.
Она приподняла голову, размазывая по лицу колючие снежинки. И замерла.
На склоне горы, за чёрными иглами елей, стояли они. Огромные, ростом с лошадь, серебряные волки. Их шерсть переливалась в лунном свете, как расплавленный металл, а глаза горели холодным голубым пламенем. Они не бежали. Они спускались — медленно, грациозно, будто знали, что жертва никуда не денется. Ветер доносил их дыхание — тёплое, звериное, с запахом прелой листвы и старой крови.
— Нет, нет, нет... — прошептала Анна, вскакивая.
Ноги проваливались в сугробы по колено. Она побежала, не разбирая дороги, только бы подальше от этих светящихся глаз. Снег слепил, лёгкие жгло холодом, в ушах стучала собственная кровь. Горный склон казался ровным, гладким, как белый лист бумаги, — оптическая иллюзия, самая коварная ловушка зимы.
Она сделала последний шаг — и земля ушла из-под ног.
Падение длилось вечность. Анна успела увидеть звёзды, перевернуться в воздухе и удариться спиной о что-то острое, корявое. Боль вспыхнула в пояснице, затем в затылке, затем — везде, огнём. Она скатилась по снежному насту, оставляя за собой тёмный след, и замерла у подножия небольшого обрыва, на дне оврага, заваленного сухим валежником.
Над ней нависла тишина. Только где-то сверху — тягучий, гортанный вой. Ближе. Гораздо ближе, чем минуту назад.
Анна попыталась встать.
Левая нога взорвалась болью, острой и мокрой. Она опустила взгляд и увидела, как снег под ней быстро окрашивается в алый. Сломана лодыжка, а может, и ребро — каждое дыхание отдавалось хрипом. Она вжалась спиной в замёрзшую землю, глядя вверх, на край обрыва, откуда свисали корни сосен, похожие на скрюченные пальцы.
И тогда над краем показалась голова.
Серебряный волк посмотрел на неё сверху вниз. Его пасть была приоткрыта, пар клубился из неё, а на клыках — застывшие тёмные разводы. Он не рычал. Он просто смотрел, словно оценивая, стоит ли спускаться за добычей или подождать, пока она сама замёрзнет.
Анна зажмурилась.
Она не услышала шагов. Только шорох — сухой, похожий на трение нитей друг о друга. А когда открыла глаза, над ней уже стоял он.
Высокий мужчина в тёмно-синем кафтане, расшитом серебряными нитями, которые шевелились на ветру, как живые змеи. Он стоял между ней и волком, и зверь вдруг опустил голову, прижал уши и попятился. Не зарычал. Не убежал. Просто... исчез, растворился в снежной крупе, будто его и не было.
