ПРЕДИСЛОВИЕ ОТ АВТОРА
Эта история началась не с идеи, а с ощущения.
С запаха моря за окном, смешанного с гарью от далёких лесных пожаров.
С чувства, что наш мир – это хрупкий черновик, и кто-то заглядывает через плечо, чтобы перевернуть страницу.
"Хроники Последнего Прилива" – попытка понять, что может быть написано на следующей.
Эпиграф:
«Мы воображали себя венцом творения, а оказались лишь неудачным черновиком в записной книжке Бога».
– из последней записи доктора Артемия Голубева.
КНИГА ПЕРВАЯ: ЧЕРНОВИК БОГА
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: СЛЕПЫЕ ДЕТИ
Глава 1. ВЫДОХ УМИРАЮЩЕГО ЧУДОВИЩА
Воздух в доме у губы Долгой был отравлен. Не химией – чем-то худшим. Он был густым, как желе, и каждый вдох обжигал лёгкие незримой сажей, словно мир дышал в последний раз. Лидия Голубева стояла у окна, вглядываясь в свинцовую гладь Баренцева моря, и думала об одном: их сын вернулся мёртвым. Тридцать три дня он считался погибшим. Тридцать три дня она молилась. А теперь он был здесь, в соседней комнате, дышащий, ходящий, и от этого было в тысячу раз страшнее.
Потому что это был не её Артемий.
Настоящая катастрофа началась не с горящих городов на экране телевизора. Не со слов дикторов об «эскалации» и «непреодолимых разногласиях». Она приползла к их порогу в ту самую ночь, когда море взбесилось по-библейски, утащив на дно и его, и разум. А теперь вернула. Изменившим.
Лидия украдкой взглянула на мужа. Алексей, инженер, строивший маяки для этого негостеприимного моря, сидел в кресле, сломанный. Его сильные руки беспомощно лежали на коленях. Он смотрел на экран, где мир медленно сползал в войну, но его взгляд был пуст. Он понял. Война на экране – лишь тревожный шум, фон. Настоящая же пришла к ним в дом. И смотрела на них глазами их сына.
Она вспомнила то утро. Как на пороге стояла его фигура, залитая бледным, больным светом полярного утра. Худая, почти прозрачная. Кожа отливала мертвенной синевой и была холодной и влажной на ощупь, как у глубоководной рыбы. Но самое страшное – глаза. В них плавала муть, а взгляд был устремлён куда-то сквозь неё, сквозь стены, в иную реальность.
И его голос. Звук, от которого стыла кровь.
«Мать, – сказал он, и тысячи ракушек, казалось, перетирались под водой в его горле. – Меня забрали те, кто был до нас. Те, кто смотрит на нас из бездны».
За стеклом, в серой мути полярного дня, носились чайки с хриплым, надорванным карканьем. Лидии казалось, они выклёвывают последние остатки прежнего мира. Того мира, где её сын был просто океанологом на заброшенной станции, а не вестником чего-то древнего и невыразимо чужого.
