Глава 1. Медный кувшин в пыли
Августовское солнце висело над горизонтом, тяжелое и багровое, точно перезрелый плод, истекающий соком заката. Оно красило в медь и червонное золото бескрайние пески Руб-эль-Хали, и в этом обманчивом, предсмертном сиянии пустыня казалась не царством беспощадного зноя, а застывшим океаном расплавленного металла. Барханы, простиравшиеся до самого края видимого мира, вздымались, словно гигантские волны, которым некая чудовищная сила приказала замереть в самый разгар шторма. Ветра почти не было, лишь изредка легкое, едва уловимое дуновение, горячее, как дыхание умирающего, подхватывало горсть песчинок с вершин барханов, и те, танцуя, с тихим, вкрадчивым шипением скатывались вниз, словно сама земля беззвучно пересыпала время сквозь невидимые, бестелесные пальцы. Где-то далеко, на самом краю слышимости, одинокий шакал затянул свою вечернюю песню — тоскливую, надтреснутую, полную древней печали мелодию, которая скорее подчеркивала безмолвие, чем нарушала его, оттеняла его, делала почти осязаемым. Его голос висел в воздухе несколько мгновений, а затем медленно истаял, впитавшись в пески, не оставив после себя ничего, кроме ощущения вселенского одиночества.
Амаль сидела на гребне самого высокого бархана, того, что она про себя называла Троном, обхватив колени руками, и смотрела, как тени, до этого короткие и незаметные, начинают стремительно удлиняться, превращая каждую складку рельефа, каждую ложбинку и каждую песчаную рябь в глубокую морщину на лике вечности. Она выбрала это место не случайно, и не случайно приходила сюда каждый вечер, вот уже несколько лет. Отсюда, с этой высоты, открывался вид на все их крошечное, затерянное в бескрайнем море песка царство: несколько приземистых, словно вросших в землю глинобитных хижин, прилепившихся к подножию древнего, выветренного скального массива; чахлую, но упрямую финиковую рощу — гордость, прокормилицу и единственное зеленое пятно их маленькой общины на многие дни пути вокруг; колодец с солоноватой водой, вокруг которого по утрам собирались женщины с кувшинами; и бесконечное, уходящее во все стороны, на восток и на запад, на север и на юг, море песка всех оттенков охры. Это была вся ее вселенная, замкнутая, герметичная, неизменная, и она знала ее до последней песчинки. Она знала, в какое время дня тень от Большого Камня падает на вход в хижину старой Фариды, знала, на каком именно бархане после редкого дождя расцветают крошечные лиловые цветы, живущие всего один день, знала, где в скалах прячутся от дневного зноя ящерицы, и в каком месте опасно копать колодец, ибо там, как говорили старики, земля дышит ядовитыми парами.
