Героиня: 35-40 лет, бывший следователь, прагматик, циник, но обожает сериалы «Следствие вели…».
Герой: Умер 200 лет назад, маг-некромант, красив как грех, характер — ревнивый осёл с принципами.
ПРОЛОГ
Как не надо умирать в собственной ванной
Если вы думаете, что умирать больно, страшно и вообще — это вас обманули голливудские фильмы.
На самом деле умирать не больно.
Умирать обидно.
Особенно когда ты бывший майор полиции, уволенная по статье «за излишнюю инициативу» (а по правде говоря — за то, что нашла тайник начальника в кабинете и не постеснялась об этом сказать). Особенно когда тебе всего тридцать семь, ты только что купила новую гель-пенку для душа с запахом «Лавандовый некромант» (акция в «Магнит-Косметике», три по цене двух), и у тебя на плите разогревается борщ, который твоя мама принесла накануне с припиской: *«Вера, ты скоро вообще замуж выйдешь или как?»*
И вот ты стоишь в своей тесной питерской ванной, наступаешь на кота.
Кота зовут Борман. Он рыжий, наглый, весит как мешок картошки и принципиально спит на том единственном коврике, куда ты обычно ставишь ноги, вылезая из ванны.
— Борман, брысь! — рявкнула я, занося мокрую ногу.
Кот открыл один глаз, выразил всем своим видом глубочайшее презрение к человеческой цивилизации и... не сдвинулся.
Я шагнула.
Моя нога поехала на рыжей шерсти.
Моё тело описало сложную траекторию, достойную фигуристки, потерявшей контроль над коньком.
Мой затылок встретился с краем ванны.
Гелевая пенка «Лавандовый некромант» полетела в потолок.
А потом я увидела себя со стороны.
Честно? Выглядело это нелепо.
Я — бывший майор, между прочим, раскрывшая за карьеру сорок три дела (из них двадцать пять — убийства, а остальное — кражи и одно странное исчезновение попугая, который потом нашёлся у бабки в бюстгальтере) — лежала в луже из лавандовой пены, задрав ноги на стиральную машинку, а Борман сидел на моём животе и с недоумением нюхал мой нос.
— Живая? — спросил он.
Я решила, что у меня сотрясение.
Потом я поняла, что у меня — смерть.
Потому что сквозь стену прошла соседка сверху, тётя Зина, и даже не заметила меня. Она прошла сквозь стиральную машинку, сквозь Бормана, сквозь меня — и уставилась на газовую колонку с подозрением человека, который тридцать лет ждёт, когда она взорвётся.
— Не работает, — сказала тётя Зина колонке и испарилась.
— Борман, — позвала я. — Ты меня видишь?
Кот посмотрел на меня. В его глазах читалось: «Я всегда тебя видел, дура. Просто молчал».
— Я умерла? — уточнила я на всякий случай.
Кот кивнул. И добавил человеческим голосом, низким, прокуренным:
