Свет погас в 03:17.
Владимир Токарев запомнил это число точно — за секунду до темноты он смотрел на электронные часы у изголовья. Зелёные цифры висели в воздухе, ровные, привычные.
А потом перестали быть. Не мигнули, не угасли, как при перебоях. Кто-то выдернул их из реальности одним движением.
Он сел. В комнате стояла та плотная тишина, какая бывает только при полном отключении. Не гудел холодильник. Не шуршал роутер. Не пульсировал на грани слышимости электрический фон, который обычный человек не замечает, а тот, кто пятнадцать лет лазает по щиткам, чувствует кожей, костями, зубами.
И всё же что-то осталось.
По стене, там, где проходила скрытая проводка, тянулась тонкая линия. Бледно-голубая, пульсирующая в такт чему-то невидимому. Он моргнул. Линия не исчезла.
Он провёл по ней взглядом — от выключателя у двери вверх, к потолку. Обычный маршрут проводки, который он нарисовал бы вслепую. Только сейчас этот маршрут светился. И не один. Вся комната была оплетена тончайшей сетью голубоватых нитей. Они уходили в стены, сквозь пол, к соседям, дальше — за пределы дома.
Электричества не было. Провода — были. И они жили.
Он встал, осторожно ступая босыми ногами по холодному полу, подошёл к окну, отдёрнул штору.
Город лежал во тьме. Ни огня — ни в окнах, ни на улицах, ни в небе, где должны были мигать самолёты. Полное, мёртвое отключение.
Но город не был тёмным.
Сквозь чёрные силуэты домов, сквозь стены, сквозь землю тянулись те же светящиеся нити. Миллионы линий, ветвящихся, сходящихся в узлы. Они опутывали всё. Они были всем — огромная схема, проступившая из-под кожи реальности, как вены под содранной кожей.
И где-то далеко, в самом сердце узора, одна линия мерцала неправильно.
Прерывисто, с перебоями. Так мерцает плохой контакт.
Внутри поднялось знакомое, профессиональное чувство — то, что заставляло его раз за разом лезть в распределительные щитки, искать причину неисправности. Где-то в этой схеме грелось. Что-то готовилось перегореть.
И он знал — не понимая откуда: если эта линия погаснет окончательно, погаснет всё. Весь свет. Вся реальность.
Часы на стене вспыхнули зелёным.
03:17.
Гудел холодильник. Шуршал роутер. Возвращался привычный фон мира. Светящиеся линии исчезли — все до единой. За окном горели фонари, в небе полз огонёк ночного рейса.
Токарев стоял, и сердце колотилось так, будто он только что коснулся оголённого провода под напряжением.
