Глава I. Протокол «Дельта»
Соль, въевшаяся в жёлтые армированные рёбра бетона B-313, пахла вовсе не морем, как уверял буклетик ВМФ Шведского Королевства за пятьдесят девятый год. От стен разило перегретым трансформаторным маслом, дешёвым румынским табаком «Карпати» и тем специфическим мускусным душком, который выделяют надпочечники трёх с лишним десятков мужчин, запертых в замкнутом объёме и ждущих, когда же наконец в их коллективное бессознательное ударит молния высокого напряжения. Остров Хёкарн — если верить геодезическим картам, составленным полупьяным полковником Фон Эссеном ещё в эпоху Крымской кампании и с тех пор лишь трижды переписанным от руки на жирную пергаментную бумагу в картографическом депозитарии в Карлскруне — представлял собой не более чем каменистый прыщ на суровом сифилитическом лике Балтики. Он промёрз до самого своего докембрийского основания линзой сланца, порфира и полуистлевших костей сельдевых королей.
— Наблюдательный зазор, Эрик, дражайший ты мой кантовский сиротка, — гудел из темноты кабельного коллектора раскатистый баритон доктора Виктора Калина, и в темноте ритмично, по-черепашьи, щёлкали переключатели на панели фазовращателя «Роде и Шварц» выпуска 1974 года. — Это не философская категория, не умозрительный костыль для калек из Гёттингена и уж точно не твой личный, слезой умытый повод для вечерней мастурбации над фотографиями пятилетней давности. Это восемьсот миллисекунд чистого, концентрированного, девственного мяса. Восемь десятых секунды! Пока твой так называемый «разум» — эта убогая, надстроенная над спинным мозгом ветхая голубятня с запротоколированными иллюзиями — ещё даже не догадывается, что затылочная доля уже отдала приказ согнуть фалангу указательного пальца на крючке. Восемьсот миллисекунд! За это время свет успевает пробежать двести сорок тысяч километров, фотон пересекает два с половиной раза расстояния до Луны, а ты всё ещё стоишь с открытым ртом, свято уверенный, будто это ты решил заказать себе на обед фрикадельки с брусничным джемом!
Эрик Вейн стоял по колено в ржавой эмульсии, образовавшейся от смешения вытекшего из водяного охлаждения диэлектрика и многолетних осадков, просочившихся сквозь щели в монолите. На его правом запястье — под рукавом штормовки из промасленного канваса — тяжёлый, снабжённый антимагнитным экраном из пермаллоя хронограф «IWC B-Uhr», доставшийся ему от дяди, служившего бортинженером на гидросамолётах «Арадо», издавал сухое, лихорадочное «тик-так-тик-так», абсолютно синхронное с колебаниями ртутного столбика в барометре за стёклышком. Вокруг кипела жизнь, какая обычно кипит в трюмах обречённых на затопление канонерок: двое штурмовиков из дивизиона «Кайман-4», наряженные в прорезиненные комбинезоны, пахнущие свежей вулканизацией и скипидаром, судорожно вбивали бронзовые клинья под массивный кожух предусилителя «Такт-4M», пока третий, рядовой с нелепой фамилией Шварцкопф и фингалом под левым глазом — ссадину он получил после стычки с береговой охраной у причала в Грейфсвальде, всё строго по инструкции, — неумело напевал под нос старый берлинский шлягер:
