Холод. Не ледяной холод вакуума, а липкая, биологическая стужа. Она просачивалась сквозь кожу, которой, как с ужасом осознал Сэм, у него почти не осталось. Он открыл глаза – или то, что когда-то было глазами. Сетчатка затянута мутной пленкой, сквозь которую мир воспринимался как пульсирующий калейдоскоп багровых, изумрудных и угольных пятен. Воздух (если это был воздух) густой, насыщенный запахом озона, антисептика и чего-то глубоко органического, сладковато-гнилостного – запах огромного, живого тела.
Он лежал не на койке, а в углублении, напоминающем гнездо или… раковину. Поверхность под ним была теплой, слегка влажной, дышащей. Стены вокруг не были металлическими. Они напоминали полированный хитин, пронизанный сетью пульсирующих сосудов, по которым перекачивалась не кровь, а нечто густое, фосфоресцирующее. Слюдяные «иллюминаторы» пропускали тусклый свет далеких звезд, отражаясь в каплях влаги, стекающих по живым стенам.
Живой Гроб. Имя корабля обрело жуткую буквальность. Это был не просто корабль. Это был организм. А он… он стал его частью?
Сэм попытался пошевелиться. Мышцы отозвались волной мучительной ломоты, словно кости были переломаны и срослись заново в чудовищных пропорциях. Он поднял руку перед лицом. То, что он увидел, вырвало из его горла хриплый, беззвучный стон. Кожа была серой, плотной, как броня насекомого, пронизанной сетью темных жилок. Пальцы удлинились, суставы приобрели неестественную гибкость, кончики заканчивались чем-то вроде хитиновых когтей. По предплечью, от локтя к запястью, тянулся гребень острых, костяных шипов. Это было не его тело. Это был костюм из плоти, сшитый без его согласия.
«Проснулся, Нуль?»
Голос был металлическим, безэмоциональным, исходил отовсюду и ниоткуда – из стен, из самого воздуха. Сэм замер, пытаясь найти источник. Его новые глаза, медленно адаптируясь, различили на стене напротив выпуклость, похожую на гигантский зрачок. Внутри него мерцал крошечный красный огонек камеры.
«Где… я?» – попытался сказать Сэм. Звук вышел хриплым, скрипучим, чужим. Горло было перетянуто жесткими волокнами.
«На борту исследовательского судна «Кенотаф», сектор «Альфа-Некрополис». – Голос принадлежал доктору Элиасу Шелдону. Сэм вспомнил его – высокий, сухой, с глазами цвета ледяной воды, лишенными всякого сострадания. Ученый, для которого этика была помехой на пути к прогрессу.
Стена рядом с гнездом Сэма разошлась бесшумным мышечным сокращением, открывая проход. В проеме стоял Шелдон в безупречно белом, стерильном костюме биозащиты, контрастирующем с органическим ужасом окружения. Его лицо было скрыто за прозрачным шлемом, но Сэм почувствовал на себе тяжелый, оценивающий взгляд.
