Ну, здравствуй мытая Россия!
Где-то на просторах Великой Российской империи, в лесах, не доезжая древнего города Изборска, в конце декабря 1737 года замерзал молодой немецкий дворянин. В первый день своего путешествия, санный обоз из нескольких саней и пары всадников, выехал из славного города Риги в сторону старинного города Изборска. Ничто не предвещало, что буквально через пару дней ударит лютый мороз. От этого мороза на лету замерзали птицы, звери попрятались по норам и берлогам, а деревья в лесу трещали как сломанные деревянные заборы. Голодные волки, в свою очередь устроили такой хоровой концерт, что даже бывалые охотники крестились и поминали всех святых, понимая, что при первой же атаки серых хищников на маленький обоз, вряд ли кто выживет.
Бедный немецкий дворянин Карл, несмотря на то, что он был заботливо укутан в какой-то странный тулуп, купленный им в Риге по совету попутчиков из числа местных жителей, не мог более сидеть в седле. Его руки в шерстяных перчатках уже давно замерзли, пальцы скрючились как куриные лапы и не разжимались, намертво держась за поводья. Про ноги вообще речи не шло, добротные кожаные ботфорты уже давно превратились в колодки для ног. Всё, Карл ждал своей смерти от холода, а дворянская гордость и честь, вбитые ему в голову с детства, не давали ему возможности обратиться за помощью к старшему их небольшой кавалькады.
— Барин, а барин, ты там как, жив ещё? – услышал Карл голос одного из возниц. Произнесено всё было на русском языке, который Карл вообще не знал, за исключением нескольких слов и парочки ругательств, подслушанных им в одном постоялом дворе.
— Verdammt, ich friere ein. – И это всё что мог сказать молодой человек, одетый в кургузый тулуп, надвинутую на уши треуголку, из-под полей которой, торчал белый длинный нос, покрытый инеем.
— Братцы, помогите барина с седла снять, а то замерзнет насмерть, — раздался тот же голос, что и интересовался состоянием Карла.
Обоз остановился посередине лесной дороги, крепкие мужские руки, выдернули ноги из стремян и в считанные секунды Карл оказался на руках крепкого русского мужика, держащего молодого человека, как мать дитя во время кормления. Еще через некоторое время, Карл был уложен в сани с провиантом, накрыт очередными тулупами и войлочными рогожами. Принявшие дельное участие в судьбе попутчика возницы, сняли с его ног щегольские ботфорты, ступни ног размяли как тесто и растерли меховыми варежками, после чего обули в безразмерные валенки. Меховыми варежками растерли за одно лицо и баронский нос, после чего из фляги влили в рот отвратного пойла, крепостью как Кёнигсбергская крепость, от которого у молодого дворянина обожгло губы и горло. Воздуха в лёгких не хватало, но Карл прокашлялся и впервые почувствовал, как его глаза вылезли из орбит, а когда он непроизвольно открыл рот вдохнуть воздуха, то тут же получил вторую порцию пойла, которую организм заглотил машинально, обжигая весь пищевод и нутро живота. Однако после второго глотка последовал третий глоток, и горло обожгло ещё раз, но уже не так сильно, а по телу разлилось лёгкое тепло пробираясь в конечности, задубевшими от непривычного мороза. Карл разомлел от выпитого, а крепкие мужские руки уложили Карла на пахнущую лошадином потом попону, сверху навалили тулупов и дерюг. Молодой человек впал в благостное забытьё, плавно перешедшее в здоровый сон, на холодке. Так верста за верстой, в относительной теплоте, Карл двигался в сторону постоялого двора в Изборске, где обозу надо было поменять лошадей, отогреться, выспаться и в дальнейшем выдвинуться в сторону Пскова, а там и в Санкт Петербург.
