13 августа
Я пишу это левой рукой, потому что правая третий час не слушается.
Врачи сказали бы – нервное. У них для всего есть аккуратные слова. Нервное истощение. Посттравматический синдром. Возрастные изменения, хотя мне сорок семь, а не девяносто. Если бы они видели, что я видел сегодня ночью в небе, они тоже стали бы искать слова поприличнее. Люди любят названия. Назвал – и вроде подчинил.
С осколками так не работает.
Тридцать два года назад я стоял в поле за нашим городом и держал в руках чужой велосипед. Украденный, если честно. Пятнадцатилетним идиотом я был недолго, но тогда хотел доехать до речки быстрее всех, а хозяин велосипеда оставил его у клуба без замка. Тогда мне казалось, что мир устроен просто: если успел первым – значит, твоё. Если не поймали – значит, не виноват.
Поле пахло пылью, полынью и чем-то сладким, прелым, как яблоки под забором у старухи Пашковой. Небо было чёрное, огромное. Лето уже собиралось уходить, но ещё притворялось, что останется. Трава цеплялась за штанины, кузнечики трещали так громко, будто ругались.
Я выехал за город один. Сказал матери, что пойду к Вадьке, а сам покатил к холму, откуда лучше всего было смотреть на звёзды. Тогда все говорили про Персеиды. В газетах писали, что будет красивый звездопад. В школе учительница физики сказала: «Не пропустите, дети, такое бывает раз в год». Будто в год не хватает того, что хочется пропустить.
Я лёг на спину прямо в траву, рядом положил велосипед и стал ждать.
Первые метеоры пролетали тонко, быстро, почти стыдливо. Белая царапина на небе – и нет. Я считал их до двадцати семи, потом сбился. Думал загадать желание, но не смог придумать, чего хочу. Денег? Чтобы мать перестала плакать по ночам? Чтобы отец вернулся и признал, что был неправ? Чтобы у меня были новые кроссовки, как у Славки Захарова?
Глупости. Все желания в пятнадцать лет глупые, даже когда они страшно серьёзные.
Потом небо вспыхнуло.
Не молнией. Молния режет. Это же будто кто-то поднял из-за горизонта второе солнце, злое и синее. Я закрыл лицо руками, но всё равно видел свет сквозь веки. Он бил прямо внутрь черепа. Велосипед рядом звякнул, упал на бок, колесо лениво провернулось.
Я хотел встать. Не смог.
Земля подо мной дышала. Поле, травы, камни, корни – всё дрожало, будто у мира поднялась температура. А потом что-то пролетело над холмом с таким звуком, будто небо затянуло воздух сквозь зубы. Я успел подумать: самолёт падает.
Но самолётов тогда не было.
Удар случился далеко, за старым карьером. Пыль поднялась выше леса. Потом пошла волна, горячая и сухая. Она ударила меня в грудь и выкатила из травы, как пустую бутылку. Я разбил губу, набил рот землёй и почему-то сразу подумал о матери: она будет ругаться за рубашку.
