Тётя Маша была гордой, сильной и независимой. Матерью-героиней, одинокой волчицей с двумя волчатами: Сашкой и Гришкой. Сашка и Гришка — с одного деревца ягодки. Оба, как один: рыженькие, веснушчатые, курносые.
Тётю Машу я знал не из новостей или газет, она была знаменитостью нашего подъезда. Не просто заочно заведовала домом, как завхоз. Инициативная тётя Маша организовывала субботники, детские утренники и даже «отвоевала» у муниципалитета ёлку в наш двор на последний Новый год.
Двор дружно любил тётю Машу, к ней прислушивались, она как бы была фундаментом нашей спокойной жизни. На её ровной спине держались не только двое сыновей-близнецов — весь дом, а может даже район держался на тёте Маше.
У неё не было мужа, никто не знал, где сейчас отец близнецов и даже как его звать. Тётя Маша загадочно отмахивалась от расспросов. Старенькая соседка качала головой и сетовала, мол, как же так, двое мальчишек, да и без отца. Но Сашку и Гришку, казалось, всё устраивало. Я не знал их близко, потому что они были младше, но часто видел эту парочку во дворе, играющими вместе в мяч.
На самом деле привираю. Пару раз, когда я был совсем ребёнком, мама водила меня к соседке в гости. Пока мама с тётей Машей пили на кухне чай, я гонял машинку по их коридору. Из комнаты за мной наблюдали одинаковые Сашка и Гришка, сцепившись друг с другом, как две вишенки на веточке. Они ещё не умели уверенно стоять на своих двоих. Сашка больше поддерживал брата и себя, опершись о дверной косяк.
— Та-тка, — сказал он, и я серьёзно кивнул.
— Тачка, — повторил я, показывая, как ловко умею изображать вираж, подкидывая машинку в воздух.
Я это видел в одном мультике по телевизору. Мальчишки раскрыли рты и захлопали глазами, до глубины души тронутые моим фокусом.
— Самолёт? — показал я пальцем на другую игрушку.
Сашка опустился на пол и дополз до игрушки. Следующие минуты мы играли с ним в виражи: он в воздухе, я на земле и наоборот. Было весело. Гришка, радостно повизгивая, наблюдал за нами со стороны.
Ещё несколько раз мы ходили в гости к тёте Маше, но быстро перестали. У папы стало больше работы, а потом мама отдала меня в подготовительный класс, и сама тоже стала уходить на смены.
Так мы и не стали близкими друзьями с Сашкой и Гришкой, и, возможно, даже больше никогда бы не заговорили друг с другом, если бы не случилось то, что раньше я видел только в фильмах.
Телевизор показал разноцветные полосы, запиликав на разные лады. На экране возник ведущий — серьёзный и немного растрёпанный. Он говорил странные слова, которых я не слышал раньше: эскалировали, мобилизовать, эвакуация. И много других. Взглянув на маму, я понял: лучше ничего не спрашивать. Стало ясно — стряслось что-то нехорошее.
