Солнце клонилось к горизонту, багровым краем цепляясь за кромку леса. Князь пал без чувств прямо во дворе терема пред глазами людей, и ни травы, ни притирания не помогали ему. Земля будто застыла на миг, прислушиваясь: не раздастся ли снова его твёрдый голос.
В княжеских покоях сгущался полумрак. Тяжёлый дух горьких трав висел в воздухе, пытался заглушить саму болезнь. Терем затаил дыхание, и даже ветер не смел ворваться в приоткрытое окно. У дверей застыли стражники с лицами каменными, не пускавшие никого внутрь.
Внутри, у ложа, сутулился седой лекарь. Руки его дрожали, и дрожь выдавала то, чего он не решался молвить вслух. То и дело проводил он ладонью по лицу, стирая не усталость, а собственное бессилие.
— Жар есть, а пота нет, — бормотал он, склоняясь над князем, ощупывая его пальцы, холодные и твёрдые, будто из воска отлитые. — Сердце бьётся, да не в лад. Дыхание ровное, слабое… Силы уходят, как вода сквозь решето. Не знаю я такой хвори. Не встречал.
Князь лежал неподвижно, и только веки чуть подрагивали, точно силился он вырваться из тяжкого сна, но неведомая сила держала его в плену. Лицо его было бледно, а на висках проступали синие жилы.
В коридоре за тяжёлыми дубовыми дверями понемногу собирались бояре. Голоса их звучали приглушённо, но в каждом слове сквозил колючий страх.
— Это поветрие, мор, ведьмой насланный, — шептал боярин с седой бородой, опасливо оглядываясь, ибо стены могли подслушать. — Князь велел привезти ведьм на суд, вот и поплатился…
— Кара богов светлых, — вторил ему другой, теребя край пояса так, что ткань грозила расползтись. — Забыли старые обычаи, перестали ходить в молельные избы, вот и пришло возмездие.
— Молчите! — рявкнул третий, стукнув кулаком по стене, и тут же опасливо оглянулся. — Не время языки распускать. Словами беду не отгонишь.
Напряжение висело в воздухе гуще ладана, сжимало терем, заставляло каждого говорить тише, двигаться осторожнее. Бояре косились друг на друга, выискивая в чужих взглядах вину или страх, и каждый втайне боялся, что завтра хворь коснётся кого-то из них.
А за стенами терема уже шептались, передавая страшную весть из уст в уста. Простые люди затворяли ставни, шептали заговоры от лиха, мора и всякой хвори, что ходит не по ветру, а по воле тьмы.
Приёмная палата тонула в тусклом свете. Восковые свечи чадили, роняя тяжёлые капли, а тени метались по бревенчатым стенам, точно пытались вырваться наружу и разнести весть дальше. В полукруге у возвышения застыли бояре с лицами, скованными тревогой и многолетней привычкой держать спину прямо даже перед лицом гибели. Воздух был густ от запаха воска и едва уловимой горечи полыни, рассыпанной по углам. Клали её от нечисти и сил тёмных, ныне казалась она жалкой защитой.
