Пролог
…Говорят, у каждой истории есть два начала. Одно – для людей, с датами и именами, с «в ту ночь» и «в том городе». Другое – истинное. Оно прячется в тени, между ударами сердца, в запахе уходящей осени и вкусе первой капли дождя на губах. Моя история началась не пятьсот лет назад, в маленькой деревушке, которую давно стерли с лица земли. И не тогда, когда я впервые убила, впервые полюбила или стала Матерью. Она началась в ту секунду, когда я поняла: вечность – это не дар. Это проклятие, которое нужно заслужить.
Меня зовут Кира Накидони. Для одних я – Мать Матерей, глава древнейшего Ковена, женщина, чье имя заставляет трепетать даже тех, кто давно забыл, как бьется человеческое сердце. Для других – просто чудовище, ведьма, пережившая империи и похоронившая всех, кого любила. И те, и другие правы.
Я носила шелка и пила кровь из хрусталя. Я сжигала города и отстраивала их заново из пепла. Я любила так, что от этой любви гаснут звезды, и убивала так легко, как другие дышат. Но ничто не готовило меня к той ночи, когда в моем доме погасли свечи, а в тишине зазвучали шаги тех, кто старше самого времени. Это история о выборе, который делаешь на краю бездны, о цене, которую платишь за бессмертие, и о любви, которая не умирает даже тогда, когда сердце уже съедено. Устраивайтесь поудобнее. Ночь будет долгой. И очень, очень кровавой…
Глава 1. Ночь живых мертвецов
Дождь хлестал по тонированным стеклам мерседеса так, словно пытался вымолить прощение у земли, в которую уходили корнями вековые липы, окружавшие усадьбу Накидони. Капли взрывались на лобовом стекле миллионами осколков, и дворники не успевали смывать эту водяную круговерть. Для обычного человека это был просто ливень. Для тех, кто понимал: Кира Накидони плакать не умела, но осень всегда оплакивала грехи ее Рода сама. Слезы неба стекали по мраморным ступеням, смешиваясь с вековой пылью.
Илия ткнула пальцем в экран планшета с такой силой, что палец на мгновение удлинился, выпустив коготь, и пришлось делать глубокий вдох, чтобы вернуть контроль. Она даже не поднимала глаз от игры.
– Мать опять нацепит это свое траурное платье. Бьюсь об заклад, на ней будет угольная пыль, а не тени. Она выглядит как вдова на похоронах собственной молодости.
– Типун тебе на язык, – отозвалась Джессика, развалившись на заднем сиденье рядом с сестрой. Она крутила в пальцах бокал с терпким киндзмараули, хотя пила его скорее по привычке. Вкуса она уже давно не чувствовала. Только тепло, разливающееся по пищеводу, и легкое головокружение, напоминающее, что она еще способна чувствовать хоть что-то. – Она Мать Матерей. Ей идет быть загадочной и мрачной. Это внушает трепет. Трепет и желание подчиняться. Это власть, Илия. Не путай со скукой.
