Глава 1. Спят усталые игрушки
Двор, зажатый между тремя серыми пятиэтажками, затерялся среди десятков подобных в жилом микрорайоне типовой хрущёвской застройки. Ветер врывался в это П-образное пространство с размаху, хватался за скелеты клёнов и тополей, вытряхивая глухие стоны из сердцевин стволов и разбрызгивая пылающую листву с веток – в лужи, на одинокие качели, вокруг облезлых голубых лавочек и заборчиков, обрамлявших палисадники. Немного пометавшись и растеряв часть запала, ветер сворачивался калачиком в этой кирпичной будке. И тогда растревоженная тишина упруго натягивалась и гудела, отражая эхом звуки местной жизни.
Осенним вечером в начале октября ветер примчался во двор, словно заждавшийся хозяина пёс, чтобы встретить Катю, переезжавшую в здание 14 – по центру буквы П. Пройдя вглубь двора в сопровождении заботливого высокого мужчины в строгом пальто, девушка упёрлась взглядом в обшарпанный забор, обрамлявший палисадник у входа, в котором сквозь заросли папоротника то тут, то там вспыхивали сердечки физалиса. На самом заборе, будто в диковинной галерее, висели мягкие игрушки. Да какие! Облезлый медведь, заяц с вырванными лапами и синтепоном наружу, собачка с зияющими пустотой глазницами – все они грустно поникли, намокшие и запачканные, привязанные и прибитые, будто трофеи забытого культа.
– В общем-то двор обычный, ничего примечательного, – мужчина в пальто пытался нарисовать для клиентки образ её будущей счастливой жизни здесь. – Чтобы не заблудиться, просто держитесь труб – они выведут к просвету в букве «П».
Он споткнулся, заметив, как Катя пристально смотрит на причудливый забор, и нервно хихикнул. Но девушку эта странная эстетика, одновременно пугающая и завораживающая, напротив, зацепила: «Кроме того, плюшевые монстры вполне сойдут за ориентир среди дворов-клонов. Для нас, счастливых обладателей топографического кретинизма, любая маркировка – вполне себе годное преимущество».
Катя весной окончила университет и последние полгода работала удалённо иллюстратором в гейм-стартапе, специализировавшемся на мистических новеллах. Она рисовала персонажей вроде оборотней с гипертрофированно большими или искажёнными частями тел, монстров, разнообразную сказочную нечисть.
Забор с плюшевым залом славы в её мире был настоящим шведским столом для вдохновения. Натренированный глаз запечатлевал каждую деталь: потускневшие до матовой черноты глаза-пуговицы, вязкие синтетические колтуны, сереющую сквозь дыры набивку, усеянную пятнами грязи. С усилием оторвавшись от облезлого зайца, некогда ярко-бирюзового, девушка улыбнулась спутнику и перевела взгляд на серую стену в поисках окошка, из которого ей хотелось поскорее посмотреть на двор с другой стороны.
