Глава 1. Такая жестокая любовь
На черных шелковых подушках медные кудри смотрелись особенно ярко. Словно искусный художник нанес на черный холст искристо-оранжевые мазки. Сливочная кожа отливала перламутром в слабом свете ночника, подчеркивая изгибы небольшой, но изящно очерченной груди. Тонкие щиколотки, выглядывавшие из-под смятого покрывала, казались хрупкими, как у птицы. Нежный румянец, разлитый по щекам, выдавал следы недавней страсти, но в глазах уже таилась вполне очевидная тень усталости — или скуки?
Заниматься любовью с Юлианной было приятно не только физически. В этом была какая-то особая, порочная гармония, радовавшая взгляд и будоражившая кровь.
А еще она не притворялась. В отличие от многих женщин, побывавших в этой королевской постели. Она выгибалась, стонала, металась в пылу страсти, царапала спину острыми ногтями, порой даже кусала до боли. Отказаться? Невозможно. Даже зная, что эта женщина не принадлежит ему одному и не хранит ему верность. Он и не пытался. Зачем? Жизнь коротка, молодость и даже зрелость — мимолетный мираж. Скоро и эти доступные королю удовольствия останутся лишь в воспоминаниях, как запах высушенного между страницами книги цветка.
Алистер провел ладонью по ее горячей коже, ощущая пальцами мелкую дрожь — отзвук недавней бури или предчувствие новой? Его голос прозвучал хрипло, неожиданно даже для него самого:
— Признайся, ты спишь и с моим братом тоже?
Юлианна медленно повернула голову на подушке, медные пряди волос мягко скользнули по шелку. Медовые глаза широко распахнулись, и в них мелькнул острый испуг, тут же прикрытый выражением привычной игривости. Рот приоткрылся в немом удивлении, обнажив ровный ряд белых зубов.
— Можешь молчать, — Алистер перебил возможное возражение, его пальцы сжали тонкое запястье чуть сильнее, чем нужно. — Я знаю. И не сержусь. Мне просто любопытно… — Он наклонился ближе, чувствуя, как возбуждение снова накатывает волной, странно смешиваясь с горечью. — Кто тебе больше по нраву? Он? Или я?
Подобных разговоров в постели мужчина не заводил никогда. Да и мысль делить женщину с кем-то, тем более с братом, раньше показалась бы дикой, оскорбительной. Но теперь эта грязная тайна лишь подстегивала его страсть, делала ее острее, опаснее. Хотя… куда уж острее? Он и так сходил с ума по этой женщине! Каждый ее пылкий вздох, каждый изгиб гибкого тела сводил короля с ума.
Юлианна задержала взгляд на его лице, будто оценивая искренность. Потом медленно, словно пробуя на вкус, прикусила пухлую нижнюю губу. И хихикнула.
