Август 1976 года выдался душным — таким, когда даже тени не спасали, а воздух казался густым, как кисель. Дмитрий Соколов стоял у окна своей однокомнатной квартиры на улице Строителей и смотрел, как дворовые мальчишки гоняют мяч в облаке пыли, поднимавшейся из-под их босых ног. Прошло больше года с того дня, как он очнулся на кушетке в милицейском участке на Тверской. Год — и он почти перестал вздрагивать при звуке шагов на лестничной клетке. Почти.
За спиной тикали настенные часы «Янтарь» с кукушкой, которую он так и не научился заводить — кукушка вылетала в случайные часы, и Дмитрий уже привык к её внезапным появлениям, как к чему-то естественному. На столе — наполовину пустая пачка «Беломора», запах дешёвого табака смешивался с ароматом нагретой пыли из открытой форточки. Рядом — вчерашняя «Правда»: «Товарищ Брежнев встретился с делегацией…», «Успехи пятилетки…», «Борьба за мир…» Газеты, которыми люди заполняли пустоту полок, создавая иллюзию наполненной жизни. Дмитрий уже научился читать между строк — там, где официальные фразы заканчивались, начиналась настоящая жизнь, о которой не писали.
Он отвернулся от окна и прошёл на кухню, где на плите шипел старый чайник. За год он устроился в НИИ «Геофизика», стал инженером, получил премию за рацпредложение, которое ускорило обработку сейсмических данных на тридцать семь процентов. Начальство хвалило, коллеги по-разному относились — кто-то с уважением, кто-то с завистью, кто-то с опаской. Но Баранов, функционер из министерства, не успокоился. Месяц назад Лавров из ГКНТ вмешался и заставил Баранова отозвать жалобу — но Дмитрий знал: это лишь передышка. Такие, как Баранов, не прощают унижений. Они ждут, копят, ищут новую лазейку.
В последние дни Дмитрий замечал, что у его подъезда слишком часто останавливается одна и та же серая «Волга» с затемнёнными стёклами. Она появлялась вечером, когда он возвращался с работы, и исчезала к ночи. И пару раз, когда он заходил в вестибюль, там сидел человек с газетой, который не поднимал глаз, но явно следил за дверью. Пока это было просто наблюдение — но завтра могло стать обыском.
Мысли прервал настойчивый звонок в дверь — три коротких, два длинных, условный сигнал, который они с Серёжей придумали после первой проверки. Дмитрий подошёл к глазку — на площадке стоял Серёжа Королёв, его коллега из вычислительного центра. Тот самый, что поддержал его во время самых тёмных дней, когда другие отворачивались, боясь, что их тоже заподозрят. Серёжа был взбудоражен, лицо раскраснелось от быстрой ходьбы, в руках потрёпанный портфель, из которого торчал край тетради. За его спиной в приоткрытой двери соседней квартиры кто-то кашлянул и тут же закрыл дверь.
