Глава первая. Отшельник и дева
Век Пламени неспроста так назван, ибо тогда, три столетия назад, вспыхнул мир. Несчастья постигли оба континента: север Ниаме́и погубил гнев вулканов; Оуре́я погрузилась во мрак и холод. Пали империи: Восточная Гис сгорела в огне людских амбиций, а Западная растворилась, как дым над алтарём. Расколот оказался даже Орден Крыльев Господних, долгие годы служивший мостом между западом и востоком, а последний призрак надежды на единство угас, когда исчезли Сердца мира. И потому когда на руинах Восточной Гис родился Союз Тойха́н, этого разгневанного колосса оказалось некому умиротворить.
– Всемирная история, том II
В убогой лачуге, вдали от людей и дел, вершимых ими, сидели друг напротив друга отшельник, чересчур улыбчивый и разговорчивый для одинокой жизни, которую он вынужден был вести, и девица, слишком юная для ненависти, что плескалась в её глазах. До сего вечера оба перекинулись одной-двумя сухими фразами и потому ничего друг о друге не знали, но каким-то образом чувствовали: случись им встретиться прежде, при иных обстоятельствах, они бы наверняка попытались друг друга убить.
Через щели в ставнях брызнул яркий свет. Громыхнул гром, да так, что девица вжала рыжую голову в плечи и зарылась в одеяло из шкур.
– Мы в горах. Близко к тучам, – пояснил отшельник, разделывая и потроша рыбу. – Напомни, будь добра, как тебя зовут?
– Рин.
– Рин? Просто «Рин»? Что ж, пусть будет так. Меня можешь звать Се́йкой.
Дряхлые косые ставни задрожали от ударов дождя и ветра. Сейка совсем не обратил на это внимания и продолжил орудовать ножом.
Пользуясь тем, что отшельник на неё не смотрит, Рин стала его разглядывать, всё пытаясь понять, что перед ней был за человек. Он не казался ни высоким, ни могучим, но… несколько раз Рин пришлось опереться на его руку, и та была поистине железной. Прочные мускулы и жилы ветвились под его кожей; он был подобен дереву, которое вместо того, чтобы расти вширь и ввысь, прорастало вглубь себя. Кожа у хозяина лачуги была намного горячее, чем положено людям его роста и сложения, так же, как и у самой Рин.
Словом, всё говорило о том, что отшельник – маг.
Сейка бросил в кипящую воду всю рыбу из ведра и, почуяв на себе испытующий взор, повернул голову. Обманчивое лицо – вновь отметила про себя Рин, – лицо юноши, а не мужчины, разменявшего четвёртый десяток: большеглазое и поразительно гладкое, похожее на искусно выточенную маску. Сложились в усмешку губы – тонкие, длинные:
– Невежливо так глазеть на незнакомцев.
– Ты меня упрекаешь? – насмешливое спокойствие собеседника вывело Рин из себя. – Какой вежливый и порядочный, надо же! А меж тем когда я очнулась третьего дня, я лежала здесь, под шкурами, и была так же одета, как в тот день, когда появилась на свет! Должно быть, всё, что нужно, ты в уже подробностях рассмотрел.
