Глубокой ночью в покоях герцога Тарриана царила привычная тишина. Он уже протянул руку к подсвечнику, намереваясь погасить свечи, но вдруг снизу донёсся крик – такой резкий и болезненный, что герцог замер.
Пальцы, так и не дотянувшиеся до свечи, застыли в воздухе. Он не стал подходить к окну – ему не нужно было видеть, чтобы понять, что происходит пока ещё только перед парадными дверьми. Но вскоре всё это заползёт и внутрь дворца.
Вспомнился недавний разговор с королём Элианом Вильярионом, когда они продумывали план на случай назревающего переворота. Приказ правителя был ясным и единственно верным: «Если это случится ночью, – говорил тогда Его Величество, – бери Лео и уводи. Живым. Жизнь наследника намного важнее моего спасения».
Новый звук разорвал тишину – теперь не крик, а глухой стон, за которым тут же последовал металлический лязг. Бой приближался – нападающие были уже где‑то в глубине коридора.
Герцог двинулся с места. Не бросился бежать, а зашагал размеренно, целеустремлённо, стараясь отвлечься от окружающего его безумия. Пальцы сами нашли знакомый выступ на резной панели возле оружейной. Лёгкое нажатие – и панель плавно скользнула в сторону, открыв тёмный проход, из которого мерзко тянуло сыростью. Тарриан нырнул в тайный проход и неслышной походкой быстро пошёл внутри стен. Сегодня ему не нужно было подсматривать за кем-то в потаённые окошки и глазки – он шёл целенаправленно исполнять последнее желание, скорее всего, уже погибшего короля.
Герцог уже почти достиг детской, когда услышал, что в дальнем конце крыла разгорелась новая схватка. Крики, звон оружия, хриплые вздохи – стража Вильяриона приняла смертельный для себя бой, выигрывая для Тарриана драгоценные мгновения.
Дверь в детскую была приоткрыта. Няньки нигде не было видно. Сбежала. Но её можно было понять – все хотят жить… В колыбели мирно посапывал двухлетний Леонард. Мальчишка не понял, как в этот трагический момент изменилась его судьба. Да и как ему понять? Совсем юный принц.
– Простите, Ваше Высочество, – прошептал Тарриан.
Он снял с кровати одеяло, бережно завернул в него мальчика и прижал к себе, укрыв сверху плащом. Лео слегка крякнул, но тут же затих.
Обратный путь по потайным ходам казался мучительно долгим. Тарриан то и дело останавливался, напряжённо вслушиваясь в тишину. Ни звука. И эта безмолвная пустота пугала его больше, чем шум погони. Сейчас он уже не настолько спешил, поэтому происходящее за стенами интересовало его больше, чем по пути к покоям Его Высочества. И то, что он наблюдал в потаённые глазки и окошечки, вызывало тоску. Как же оказалось легко всё разрушить. Воистину: крушить – не строить!
