Один месяц спустя
Они нарушали тишину леса своими шагами. Ветви ломались под ботинками, листва тихо шуршала, кто-то вполголоса переговаривался о своём.
Плечи сами поднимались выше, чем нужно. Всё время хотелось прочистить горло, но никто не кашлял.
День стоял серый и тяжёлый. Сквозь ветви деревьев просачивался блеклый свет, но почти не достигал земли. Слишком мало, чтобы хорошо видеть. Достаточно, чтобы не различать мертвецов от живых. В воздухе висел запах весны: свежесть, пыль и сладковатое гниение.
Аскер шла между деревьями, не ускоряя шаг. Ноги двигались сами, она почти не смотрела вниз. Ветки скользили по плащу, цеплялись за рукава. Где-то далеко каркнула ворона, и звук быстро утонул в глубине леса.
Она не оборачивалась, но чувствовала остальных за спиной. Они расходились по своим участкам, как их учили. Чёрная форма без знаков, клинки на поясе, фляги с маслом. Пара человек несла факела. Плохая идея. Аскер поймала себя на том, что ждёт, когда лес наконец вспыхнет — быстро, сразу весь — и тогда можно будет развернуться и уйти, ничего не доделав. И никто не спросит, почему она этого хотела.
Мысль мелькнула и исчезла. Они с Даином шли молча. Это осталось с тех времён, когда за разговоры на задании наказывали. Теперь никто не запрещал говорить, но слова всё равно казались лишними.
Бывшие дети-ассасины когда-то учились находить живых, чтобы убить. Теперь они искали мёртвых.
Лес становился гуще. Земля под ногами темнела пятнами, вода скапливалась в неглубоких ямах. Сапоги вязли, иногда с тихим чавканьем.
Ночами туман утаскивал живых. Наутро мертвецы поднимались. Люди уже дали этому имя. Рассвет крови.
Аскер остановилась лишь на мгновение. Чтобы убедить себя, что это лучшее, что она может сейчас делать.
Она не успела додумать. Из-за деревьев донёсся голос.
— Нашёл! — крикнул Даин, шагах в десяти от неё.
Аскер не спеша подошла ближе.
Даин стоял в сухой траве, слегка наклонив голову. Его плащ был испачкан влажной землёй.
— Там, — сказал он коротко.
Аскер подошла ближе.
Тело лежало на боку. Она обошла его, не торопясь, и присела. Это был мужчина, лет тридцати. Кожа уже начала синеть, губы потемнели, уголки рта втянулись. На виске проступило пятно разложения, где кожа стала мягкой и тёмной.
Глаза оставались открытыми и смотрели в серое небо между ветвями. Аскер задержала на них взгляд чуть дольше, чем было нужно, затем протянула руку и коснулась шеи двумя пальцами скорее по привычке. Необходимости в этом явно не было. Как и стука сердца.
