Прошло четыре дня. Четыре долгих, мучительных дня, в течение которых я, Чернослав, Наследник Трона Тьмы, Властелин Империи Вечной Ночи, вел отчаянную и позорную войну с куском холста, запечатлевшим вечно недовольную физиономию моей тети. Чтоб ее Тьма поглотила!
Портрет Леди Смерти, Морены Чернослав, висел на стене комнаты в общежитии. Он висел там вопреки всем законам логики, эстетики и, что важнее, вопреки моему категорическому желанию видеть его на свалке, в топке котла или, на худой конец, в измельченном виде на дне Бездны.
И это при том, что я честно, всеми силами, пытался несколько раз от него избавиться.
Моя первая атака была прямой и решительной. Дождавшись, когда Звенигородский отправится в библиотеку, а в коридоре воцарится тишина, я сорвал проклятый портрет со стены. Завернул его в грубую холщевину и с чувством глубокого удовлетворения вынес из общежития. Моей целью была свалка, расположенная в самом дальнем конце кампуса.
Я дошел до мусорных баков и с наслаждением сунул сверток в кучу воняющего хлама. Затем вернулся, предвкушая, как буду наслаждаться свободой от ледяного взгляда родственницы.
Каково же было мое изумление, когда, открыв дверь своей комнаты, я увидел портрет на прежнем месте. Он висел ровно там, где находился полчаса назад, будто его и не трогали вовсе.
Более того, на холсте не было ни малейшего пятнышка. А я, когда запихивал свернутую картину в мусорку, специально несколько раз ткнул ею в остатки гниющей еды, выброшенной кем-то из студентов.
Морена смотрела на меня с тем же ледяным, знающим выражением, будто говорила: «Милый племянник, ты и правда считал, что это так просто?»
– Ну ты и дрянь… – Протянул я, глядя тётушке в глаза. – Ладно… Хорошо… Мы пойдём другим путем.
Ярость, знакомая и родная, закипела во мне. Даже на расстоянии, находясь в Империи Вечной Ночи, Леди Смерть пытается показать, насколько она сильнее.
Раз простые методы не работают, придется прибегнуть к магии. Моя Тьма проявляла себя все активнее, требовала действий. Ей было скучно просто сидеть в сосуде. Вот и поэкспериментируем.
Вторую попытку я предпринял ночью. Дождался, пока Звенигородский уснет, взял треклятый портрет и отправился в душевую. По закону подлости Артём мог открыть глаза в крайне неподходящий момент, а нам такого не надо. Лишние волнения. Для смертного, конечно.
Я водрузил портрет на подоконник. В этот раз не стал вытаскивать его из рамы. Замер перед ним, сосредоточился, взывая к своей Тьме.
Затем приказал Силе не извергаться пламенем, а тихо, без лишнего шума, уничтожить холст, растворить его в небытии. Тьма пошевелилась внутри, послушная, но настороженная. Из моих пальцев повалил черный дымок, он потянулся к портрету, обволакивая его, сжимая в смертельных объятиях.
