Закрытое академическое общество, где знания буквально передаются через нейронный опыт, а за редкие «памятные капсулы» древних учёных готовы убивать.
Дождь за окнами Запретного архива Блэквуда барабанил по витражам с ритмичностью угасающего пульса. В воздухе стоял стойкий, почти тошнотворный коктейль из запахов старого пергамента, сырого камня и жжёного озона — верного признака того, что кто-то только что перегрузил нейронный интерфейс.
Адриан сжал в кармане потёртого твидового пиджака латунный ключ. Как стипендиат, он обязан был завершить обход третьего яруса библиотеки до полуночи, но запах гари вёл его глубоко в тупики дореволюционной мнемоники. Там, за коваными решётками, хранились капсулы с чужим опытом, чьё свободное хождение в академии официально каралось исключением, а в мире за её пределами — тюремным сроком.
Он нашёл Жюльена в самом дальнем углу, между стеллажами с трудами по запрещённой ментальной архитектуре.
Звезда академии, любимец декана и наследник одной из самых влиятельных семей страны сидел, откинув голову на резную спинку кресла. Его дорогой шелковый галстук был сбит набок, а из заушных нейро-портов на воротник сочилась тонкая сукровица. Глаза Жюльена были широко открыты, но в них не осталось абсолютно ничего. Ни страха, ни боли — лишь стеклянная, выжженная пустота человека, из головы которого за считанные секунды выкачали всю его личность, от детских воспоминаний до собственного имени.
— Жюльен? — голос Адриана прозвучал жалко, растворившись в высоких готических сводах.
Он сделал шаг вперёд, и нога скользнула по паркету. На полу валялся разбитый считыватель. А в плотно сжатом кулаке мертвеца тихо пульсировала угловатая капсула из глубокого чёрного стекла. На её корпусе не было заводской маркировки — только выцарапанная иглой символика тайного общества «Клуб Мнемоников».
Адриану следовало бежать. Вызвать смотрителя, притвориться дураком, сохранить свою нищую, но безопасную жизнь. Однако чёрная капсула продолжала мерцать тусклым янтарным светом. Устройство все ещё находилось в режиме горячей записи — оно до сих пор удерживало в себе последние секунды жизни Жюльена.
Вдруг где-то внизу, на первом этаже архива, с тяжёлым гулом прозвенел полуночный колокол. И следом за его эхом в тишине библиотеки раздался отчётливый, неторопливый шаг чьих-то кожаных туфель по мраморному полу. Кто-то возвращался за капсулой.
Шаги приближались. Медленные, размеренные, отскакивающие от готических сводов. Тот, кто шёл, совершенно не спешил: он знал, что в этой секции архива никого не должно быть.
