Глава 1. То самое место, которое поцеловал Эрлик
Старуха Янбике[1] вглядывалась в небо – солнце опустилось за гору, окрасив брюхо облаков кровью. Там, наверху, что-то сверкало и переливалось в уходящих лучах. Зрение у Янбике было ни к шайтану, а от долгого напряжения ей и вовсе почудилось, будто крылатый змей тащит птицу-лебедь в пасти.
Янбике сплюнула в траву.
– Тьфу ты, щего только не привидится сослепу!
Маленькое белое перышко падало, покачиваясь, кружась, поблескивая и звеня. Янбике хотела поймать, но ветерок перехватил перо и унес к дому. Она снова посмотрела в красное небо, пытаясь разглядеть лебедь, но ничего больше не увидела. Вздохнула и пошла в сарай – доить корову.
Молока не было – маленький бычок высосал почти все.
– Ах, штоб Шайтан[2] тебя! – погрозила бычку Янбике.
Выдоила остатки и налила в миску бесей[3].
Когда Янбике, гремя подойником, подошла к дому, сумерки уже опустились на двор. У двери что-то лежало. Вскрикнув от неожиданности, она выронила ведро, потерла глаза. Так и есть: на крыльце лежал ребенок, завернутый в белую, тонкую как паутина пуховую шаль. Его золотые волосы тихо звенели на ветру…
– Батюшки! Подкинули ребенка! Это все ты, Шайтан? – крикнула Янбике.
Взяла младенца на руки и поспешила к калитке.
– Где же твоя мать? Сейщас-сейщас, мы ее отыщем.
Янбике вышла со двора – пустынная проселочная дорога. Ни души: хоть влево смотри, хоть вправо. Она посмотрела и туда, и туда, а потом в небо: уже показался бледный серп луны. Никого. Янбике постояла растерянно и хотела идти обратно, но взгляд ее упал на ворота. На створке, сколоченной из деревянных досок и выкрашенной голубой краской, проступали золотые лебеди в коронах – словно их вырезал очень скорый на работу мастер. Янбике дождалась, когда лебеди проступят полностью, провела ладонью по изогнутой шее. Короны лебедей вспыхнули на мгновение и погасли. Янбике прижала к себе ребенка.
Дома она развернула подарок – там оказалась прехорошенькая девочка. На груди у нее висел кулон – крылатый лев с тремя лапами. Янбике сняла его и пошла вглубь дома. В полумраке комнаты тускло поблескивали стеклянные дверцы серванта. Внутри лежала старая потемневшая ракушка. К стенкам ее присохла кровь, но она давно не пахла железом и казалась обыкновенной темной краской. Янбике открыла сервант и положила кулон на пыльную полку рядом с ракушкой. Девочка на кухне заплакала, и Янбике вернулась к ней.
– Буду звать тебя Наилёй[4], – сообщила она.
Зря Янбике вылила молоко кошке. Пришлось поставить на печь миску со вчерашним – подогреться. Наиля все плакала, и Янбике, покачивая ее, принялась рассказывать:
