25 июня 1859 года
– Чудная у тебя рубаха, – сказал отец утром, наблюдая, как я одеваюсь на свою тренировку.
– Она удобна. И летом в ней меньше потеешь. Да и одевается проще.
– Это я заметил, – покивал отец. – Может, и себе такую же взять? Тебе ее Маргарита Игоревна сшила?
– Да, за портрет. Я бы еще и панталоны укоротил, – посмотрел я на свои штаны, которые играли здесь роль нижнего белья. – Где-то до колен. Тогда вообще было бы здорово.
– И не боишься ты оголяться, – хмыкнул он.
– А чего мне стесняться? – удивился я и демонстративно развел руки в стороны.
Со стороны можно было увидеть тощего подростка с пожелтевшим синяком на лице. Руки худые, ноги тоже. Но тренировки уже начали давать свой результат. Пока внешне это не особо заметно, но комплекс упражнений из будущего мне давался уже гораздо легче. Я даже думал сегодня повысить количество либо подходов, либо повторений – приседаний, отжиманий да прыжков на месте. Был бы турник, еще и подтягивался бы.
– Да как я вижу, ты не из стеснительных, – расхохотался папа. – Ладно уж, иди. Только все одно – на людях в ней не ходи.
Я и не собирался. Уже привык, что одежда в этом времени – отражение твоего социального статуса и зажиточности. В простой футболке из обычного хлопка могут и за мещанина какого принять, если не знать, что я дворянин.
На заднем дворе уже обливался холодной водой Владимир Михайлович.
– В любой день закаливаетесь? – поздоровавшись, спросил я его.
– И в любую погоду, – кивнул мне мужчина.
В этот момент пришла Пелагея с тазом воды уже для меня. Скинув футболку, я наклонился, и девушка тут же вылила все мне на спину. Встряхнувшись, как собака, я наскоро обтерся полотенцем и натянул футболку обратно. После чего приступил к тренировке. Зубов смотрел на все это одобрительным взглядом.
– Даже жаль, что ты на службу идти не хочешь, – сказал он. – Уверен, что в поместье останешься?
– Да. Сами знаете – я наследник. Надо вникать в дела, да помогать отцу. Иначе, что потомкам оставлю?
– Надеюсь, твои младшие братья такие же. Вот уж у кого нет необходимости думать о поместье, – вздохнул мужчина.
– Им еще расти и расти. Но по утрам с ними Корней занимается, а он, как вам известно, инвалид. Обучит их основам ратным, да привьет любовь к службе.
– Это да. Вот только он сейчас здесь, а не с ними.
– Мы завтра уже возвращаться думали. Итак задержались.
Говорил я на выдохе, активно приседая. В итоге Владимир Михайлович решил мне не мешать и завершил разговор.
После завтрака я предложил отцу съездить на завод к Миллеру.
– Зачем? – удивился он.
