Седьмая ниша
В день, когда принцессе вернули зрение, моя мать ослепла.
Об этом я узнала девять дней спустя, когда хоронила человека, подписавшего приказ о её ослеплении.
Архидиакон оказался тяжёлым. При жизни он проповедовал воздержание, однако двоим могильщикам пришлось поднимать его за плечи, пока я вытягивала из-под спины погребальную доску. Под шёлковым облачением что-то хрустнуло.
— Осторожнее с лицом, — велел священник.
Я посмотрела на покойника. Подбородок был подвязан, щёки натёрты румянами. Над причёской потрудились усерднее, чем над некоторыми нашими могилами.
— Земля разберётся.
Священник сделал вид, что не расслышал. Ему оставалось дочитать две молитвы и вернуться в собор, где третий день служили благодарственный молебен. Маленькая принцесса впервые увидела отца. В честь этого король простил столице недоимку за воду.
Мой хозяин простил мне три медяка за сломанную лопату. Оба поступка обсуждали примерно с одинаковой благодарностью.
Покойному архидиакону чудо, видимо, не помогло.
Когда служитель отвернулся за кадилом, я проверила карманы погребального облачения. Богатых хоронили с мелочью для Небесного перевозчика. Я работала здесь третий год и пока не слышала, чтобы он пожаловался на недостачу.
Серебряная монета. Флакон с маслом. Ключ.
Ключ был узким, железным, без бородки. Вдоль стержня шли насечки: семь коротких черт и одна длинная.
Я выпрямилась.
Мать так помечала инструменты в нашей мастерской. Сталь продавали на вес, и насечки помогали отличать свои заготовки от соседских. Последнюю черту она всегда уводила вбок: после старого перелома большой палец плохо сгибался.
Эта черта тоже уходила вбок.
— Закрывай, — сказал священник.
Я зажала ключ в ладони.
Архидиакон лежал с приоткрытым ртом. За щекой темнел край чего-то плотно свёрнутого.
Мне случалось находить у покойника под языком монету, любовную записку и однажды половину обручального кольца. Но этот человек уходил в землю с бумагой, запечатанной соборным воском.
— У него зуб выпал, — сказала я. — Надо поправить.
Священник поморщился и отошёл.
Бумага прилипла к десне. Пришлось потянуть. На обороте отпечатался тёмный кровяной полукруг.
«Нижний склеп. Седьмая ниша.
Зрение передано полностью. Носительница сохраняет речь.
Просит сообщить дочери, что больше не может вспомнить её лицо».
Под записью стояла подпись архидиакона.
Я прочла её дважды. Потом перевернула лист.
«В просьбе отказать».
— Мара?
Я так сжала ключ, что край стержня прорезал кожу.
— Руки вытри, — сказал священник. — На облачение капаешь.
