Сначала была боль.
Не та боль, про которую говорят «как в первый раз». Это и был первый раз. Другой боли он не знал.
Он открыл глаза и увидел свет. Свет был везде. Он жёг. Он заставлял щуриться и прятать лицо в ладони. Но рук он ещё не знал. Он просто чувствовал, что там, куда он смотрит, — больно.
Потом пришёл звук.
Кто-то кричал рядом. Высоко, тонко, противно. Он не знал, что это «кто-то». Он не знал, что это «рядом». Он просто слышал, и звук ввинчивался в уши, как червяк в гнилое мясо.
Он захотел, чтобы это прекратилось.
Он не умел хотеть. Он не знал этого слова. Но внутри что-то сжалось и вытолкнуло из себя воздух.
— А-а-а-а!
Это был его голос. Он испугался. Звук, который он издал, был громче, чем тот, который его мучил. Он испугался себя.
Потом его подхватили.
Чьи-то руки. Много рук. Тёплые, скользкие, пахнущие чем-то, что потом станет для него запахом крови, жизни, страха. Но сейчас это был просто запах. Новый. Чужой. Не его.
Его несли.
Мир качался. Свет то пропадал, то появлялся снова. Иногда становилось холодно — кожа покрывалась пупырышками, и он не понимал, что это, просто хотел, чтобы холод ушёл. Иногда становилось мокро — и мокрое тоже было противно, липло, мешало.
Он кричал.
Не от боли. Не от страха. Он просто не знал другого способа быть.
А потом его положили на что-то мягкое. Трава? Шкура? Он не знал. Он просто почувствовал, что перестал двигаться, и это было почти хорошо.
Рядом задвигались тени.
Он ещё не знал, что это люди. Что они — такие же, как он. Что у них есть глаза, руки, ноги. Он видел только пятна. Тёплые пятна, которые двигались, издавали звуки, пахли.
Одно из пятен наклонилось низко-низко.
В лицо ударило дыхание. Горячее, влажное, пахнущее тем, что он потом назовёт «молоко» и «мать».
Он замер.
Пятно смотрело на него. Две точки вверху пятна смотрели прямо в него. И в этих точках не было ничего, кроме такого же непонимания, как у него.
— У-у-у, — сказало пятно.
Он молчал. Он смотрел.
Пятно протянуло что-то к его лицу. Что-то тёплое, живое, шевелящееся. Палец. Он не знал этого слова.
Палец коснулся его щеки.
И в этот момент он понял, что он есть.
Не мозгом. Не мыслью. Просто вдруг стало ясно: вот это «я» — то, что внутри, которое чувствует прикосновение. А это — «не я» — то, что прикасается.
Граница провелась.
Он открыл рот и закричал снова. Но теперь это был другой крик. Крик существа, которое только что осознало, что оно отдельно.
Пятно отдёрнуло палец.
Потом засмеялось.
Это был первый звук в его жизни, который не пугал. Глухой, булькающий, тёплый. Как будто внутри пятна перекатывались камни, обросшие мхом.
