Это история в мрачных тонах с редкими проблесками манящей радости. Негатив в жизни гораздо важнее позитива и те, кто не замечает плохого, похожи на анальгиков, лишенных боли, такие долго не живут, если только не пребывают в тепличных условиях, безнаказанно позволяющих любые сумасбродства. Трагический негатив воспевался всегда как великая невыразимость надежд, суровых, как жизнь челябинских готов, как проза Эдгара По, как эстрадные стоны Бет Гиббонс, как творения Сальвадора Дали, как атмосфера фильмов про Мэд Макса.
В этой истории затронута суть единого циферблата вселенной, с непостижимой сущностью которого мне довелось соприкоснуться.
Циферблат не той вселенной, что видна в телескопы ученых в неуловимо малой части, а всего, простирающегося за рамки пространства и времени, где поэтому нет ничего кроме изначального цифрового замысла. Так что этот циферблат был никогда. Никогда потому, что оцифровывает возможное вне времени и, тем самым, был всегда потому, что в этом вневременье становится возможно все то, что при возникновении тут же не ломается в силу непримиримости причин и следствий.
Однажды знакомый математик с упоением рассказывал, что в основе всего заложена некая математическая гармония, но я не понимал его витиеватые аллегории. Он мне показывал на своем компьютере завораживающие графические узоры математических функций и то, как легко они меняются от всего лишь незначительной замены цифр их основы. Потом я сам убедился, как сущности всего сущего легко можно менять, лишь привнося малую часть ментальности своей собственной сущности.
Как реализуется сущность вещей, я сам толком не пониманию, но, когда наставник приоткрывал истины, слово "циферблат" – самое подходящее, что возникало в голове. Только однажды мне позволили им воспользоваться…
Это предел того, что мне удалось понять в течение откровений, полных любви ко мне, от направителей совершающегося из нереализованного возможного.
Именно в состоянии циферблатной отрешенности мне удалось осознать главное. Кем бы я ни был, нищим или очень богатым человеком, и где бы я ни был, в грязном средневековье или высокотехнилогичном обществе, у меня всегда были те, кого я люто ненавидел. Я никогда не был счастлив своим положением и возможностями, завидуя тем, кто казался мне несправедливо одаренным радостью бытия: когда был нищим – завидовал везунчикам-богатеям, когда был богатым – завидовал простой и беззаботной жизни на природе. Мне всегда что-то мешало быть удовлетворенным существующим.
Я был слишком свободолюбив. Настолько, что слова "дисциплина" и "долг" вызывали сильнейший протест. Настолько, что свои цели безусловно считал значительнее чужих и не мог ими поступиться даже для блага большинства.
