СТИРАТЕЛЬ
Будущее не предопределено
Кембридж, Англия, кабинет профессора Стивена Хокинга
16 ноября 1983 года, 23:40
Джеймс Хартл нетерпеливо отодвинул от себя мятый лист, испещрённый тесными рядами формул. С минуту он сидел неподвижно, уставившись в бесконечность жёлтого света настольной лампы, затем запустил пальцы в давно не стриженные волосы — привычка, которая бесила его жену и неизменно восхищала аспирантов своей богемной небрежностью. Волосы торчали во все стороны, придавая физику сходство с взъерошенным воробьём, который только что чудом избежал лапы кота.
— Вы опять не туда смотрите, Стивен, — произнёс он почти с вызовом, не скрывая раздражения, копившегося последние два часа. — Вся проблема в том, что вы мыслите Вселенную как один-единственный шар. Бильярдный шар, понимаете? Ударили кием — он покатился по прямой. Классика. Ньютон отдыхает.
Хартл сделал паузу, достал из пачки новую сигарету и закурил, не спрашивая разрешения. Синий дымок поплыл к потолку, где смешивался с остатками тумана от четырёх предыдущих. Потёртый английский ковёр уже был усыпан серым пеплом — Хокинг терпеливо сносил этот беспорядок уже четыре часа, с тех пор как Хартл ворвался в кабинет с криком: «Я нашёл решение, Стивен! Оно здесь, чёрт возьми!»
— Но квантовая механика, — продолжил Хартл, размахивая сигаретой как дирижёрской палочкой, — не любит прямых линий. Она любит вероятности. А общая теория относительности не выносит случайностей. И вот уже сто лет мы пытаемся их поженить, а в итоге каждое утро просыпаемся с похмелья в разных постелях.
Хартл усмехнулся собственной шутке, но Хокинг не поддержал его. Стивен Хокинг сидел за письменным столом, заваленным бумагами, — настоящая крепость из научных трудов, распечаток, писем и номеров Physical Review, наваленных стопками, напоминавшими средневековые бастионы. На стопках покоились исписанные от руки заметки, зелёные тетради в клетку и два экземпляра последнего выпуска Nature.
Он смотрел на коллегу из Калтеха с той лёгкой, чуть насмешливой искрой в глазах, которая всегда возникала, когда он слышал нечто, одновременно безумное и гениальное. Этот взгляд многие годы пугал студентов, злил оппонентов и восхищал друзей. В нём не было высокомерия — была спокойная уверенность человека, который уже заглянул в чёрные дыры и обнаружил, что они не такие уж чёрные.
— Бильярдный шар — это милая классика, Джеймс, — ответил Хокинг, растягивая слова в своей неторопливой манере. — Но мы имеем дело не с шаром. Мы имеем дело с волновой функцией целой Вселенной. Ваша «бесконечная множественность» — это не более чем попытка подменить физику красивой метафизикой. Слишком просто. Слишком удобно. По сути, вы предлагаете решение, которое нельзя ни доказать, ни опровергнуть.
