Пролог. Та, кто плясала
1.
Она нашла дверь в сундуке.
Сундук стоял на чердаке дома её родителей — тяжёлый, дубовый, окованный медными полосами, которые позеленели от времени. Агата не помнила, чтобы кто-то открывал его при ней. Мать говорила: «Там старые вещи твоей бабушки. Не трогай». Бабушка умерла, когда Агате было шесть, — и от неё остались только запах сушёной мяты и узорчатая шаль, которую мать носила по праздникам.
Сейчас Агате было двадцать два. Шёл 1948 год. Война кончилась три года назад, но голод ещё не отпустил, и в доме пахло не только мятой, но и чёрствым хлебом, и керосином из лампы. Электричество давали по часам.
Она залезла на чердак за старыми газетами — мать велела нарезать полосок для оклейки стен перед зимой. Но вместо газет взгляд упал на сундук. И Агата, сама не зная зачем, подошла и дёрнула за крышку.
Замок был сломан. Крышка открылась с протяжным скрипом, как будто сундук вздохнул.
Внутри лежали: детское платье с выцветшими розами, истлевший плюшевый заяц без одного уха, стопка писем, перевязанных чёрной лентой, и — на самом дне — зеркальце в серебряной оправе. Агата взяла зеркальце. Отражала оно плохо: вместо её лица — размытое пятно. Она протёрла стекло рукавом — ничего не изменилось.
Тогда она перевернула зеркальце. На обратной стороне были выцарапаны слова: «Открой, когда станет страшно».
— Глупости, — сказала Агата вслух.
Слова шевельнулись. Буквы перетекли, сложились в другие: «Открой сейчас».
Агата хотела бросить зеркальце обратно в сундук, но пальцы не разжались. Вместо этого они сами собой нажали на серебряную защёлку. Зеркальце щёлкнуло — и из него хлынул свет. Не жёлтый, не белый, а густой, молочный, с привкусом мёда и грозы. Свет обвил её руку, плечо, шею. Агата не успела вскрикнуть — мир перевернулся и вывалил её на мягкую, пахучую траву.
2.
Она лежала на спине и смотрела в небо. Небо было зелёным — цвета липового листа после дождя. Два солнца висели низко, как апельсины на ветке. Трава под щекой была фиолетовой, мягкой, и каждое прикосновение к ней отзывалось тихим звоном.
— Пришла, — сказал кто-то.
Агата села. Рядом с ней стоял мужчина. Он был высок, широк в плечах, с рыжеватыми волосами и веснушками на переносице. Его одежда странно мерцала: то казалась кожаной курткой, то плащом из сизого тумана. В руке он держал посох, увитый ржавыми ключами.
— А ты кто? — спросила Агата.
— Хранитель, — ответил мужчина. — Можешь звать меня Джордж. А ты — Агата, дочь Галины, внучка Марфы. Мы ждали тебя.
— Кто — мы?
— Миридель.
Он протянул руку. Агата не сразу взяла — слишком странным было всё: два солнца, фиолетовая трава, тишина, в которой слышно, как растут цветы. Но страх почему-то не приходил. Вместо него в груди разливалось тепло, как от глотка горячего чаю в промозглый день.
