Глава 1. Дождь в чужом городе
Москва встречала дождём.
Томск в марте — это другое. Там снег ещё лежит плотным, грязноватым одеялом, воздух кусается, и Ушайка течёт подо льдом тёмная, неторопливая. А здесь — серая взвесь над Садовым кольцом, мокрый асфальт, отражающий огни, и миллионы людей, которые спешат по своим делам, даже не глядя друг на друга.
Роман Фролов стоял у окна гостиничного номера на двенадцатом этаже и смотрел вниз. Машины ползли, как жуки в янтаре. Он чувствовал себя чужим здесь, хотя бывал в Москве раз десять за свои тридцать пять лет. И каждый раз — одно и то же: шум, суета, ощущение, что ты всего лишь винтик в огромной бездушной машине. В Томске, конечно, тоже не рай, но там хотя бы можно выдохнуть. Там небо выше. Или кажется.
— Роман Николаевич? — раздался из коридора женский голос. — Вы уже здесь?
Он обернулся.
В дверях стояла женщина — невысокая, русая, с пучком волос, который норовил рассыпаться на отдельные непослушные пряди. На ней был тёмно-синий пиджак, немного мешковатый, и строгие брюки — стандартная униформа командировочного диспетчера. Но глаза... глаза были зелёные, с золотыми крапинками, и в них светилось что-то такое, от чего у Романа вдруг перехватило дыхание.
Он знал, кто это. Алёна Фролова? Нет, Алёна Юрьевна, диспетчер производства. Они работали в одной компании уже года три, но никогда не пересекались. Томск — он маленький город, но бывает так, что люди из одного здания на Ленина, 45, месяцами не сталкиваются в коридорах. Роман работал на участке сборки, она — в диспетчерской на четвёртом этаже. Разные графики, разные обеды, разные круги ада.
— Алёна Юрьевна? — спросил он, хотя знал, что это она. Взгляд уже всё сказал.
— Давайте на "ты", — она улыбнулась, и в уголках её глаз собрались тонкие лучики-морщинки. — Мы не в Томске. И вообще, я терпеть не могу "вы" в неформальной обстановке.
— Договорились. Роман.
— Я знаю. — Она вошла в номер, огляделась. — Ты тоже на обучение? Говорят, нас собрали со всей Сибири.
— И Дальнего Востока. — Роман кивнул. — Новую систему учёта внедряют. Будут мучить две недели.
— Две недели в Москве... — Алёна прошла к окну, встала рядом. — Кофе есть?
— Только растворимый. В тумбочке. Но я слышал, внизу бар.
— В баре шумно. — Она уже открывала ящик. — Растворимый — это лучше, чем ничего.
Она заварила кофе — два пластиковых стаканчика, пахнущие химией и ностальгией по настоящему зерну. Протянула один Роману. Пальцы их не соприкоснулись, но Роману показалось, что между ними пробежала искра. Может, от синтетики ковра. А может, нет.
