Я стояла.
Голая.
Перед сотней обалдевших глаз.
Свечи дрожали, роняя янтарные слёзы воска на каменный пол.
Воздух был густым от запаха жасмина, духов и лжи.
Где-то играл рояль – тихая мелодия будто смеялась надо мной.
А потом замолчала. Вместе со всеми.
– Значит, развода захотела, моя дорогая Джолин? – прошипел мой муж, Гельрих Соуден. – Вот тебе развод!
Резким движением он содрал с меня остатки платья.
Без предупреждения.
Без стыда.
Прямо перед гостями, пришедшими на нашу двадцатилетнюю годовщину. Но он не остановился.
Тонкий шелк, который еще недавно вызывал восхищение у гостей, разошёлся, как кожа под ножом.
Звук рвущейся ткани эхом разнёсся по залу.
Муж продолжал, сдирая с меня всё больше и больше. В его глазах читалась не только ярость, но и глубокое разочарование, как будто он хотел уничтожить не только мою одежду, но и меня.
Я пыталась прикрыться. Пыталась сопротивляться. Все происходящее казалось дурным сном. И чувство было, словно я во сне. Вокруг какая-то вата. «Нет, такого быть не может!» – шептал мне разум. – «Чтобы вот так вот! При всех!»
Сказать, что я была в шоке, ничего не сказать. Мой мозг упорно отказывался принимать происходящее. Поэтому я не могла даже сообразить ничего.
«Держись!» – это всё, что выдал мой мозг.
Но держаться было не за что. Только за бельё.
И даже оно не устояло.
Нижняя юбка с треском превратилась в ошметки на до блеска начищенном полу. Тонкая кружевная нижняя рубашка осталась в его руках рваными тряпками.
Всё летело на пол.
Под шёпот.
Под смех.
Под аплодисменты.
Сквозь подступающие слезы я видела, как размываются лица присутствующих. Остается только блеск бриллиантов и свет от свечей. Просто пятна перед глазами.
Я чувствовала, как холодный мрамор впивается в мои ступни, как воздух щекочет кожу, как каждый взгляд пронизывает меня, словно игла. Я пыталась высвободить руку, но не могла.
– Ты забыла, на чьи деньги это куплено? – прорычал муж, рывком срывая с моей шеи сверкающее колье.
Подарок на годовщину.
От любимого мужа.
Тот, который еще полчаса назад украсил мою шею под громкие аплодисменты.
Цепочка впилась в кожу. Я почувствовала вкус крови – сладковатый, металлический. Прикусила язык. Не от боли. От желания не закричать.
От желания не упасть. От желания не дать ему права увидеть меня растоптанной.
Я пошатнулась. Схватилась за горло. А надо было – за серьги. За обручальное кольцо.
За всё, что он подарил мне, муж, когда ещё притворялся человеком.
Серьги вылетели из ушей.
Я едва сдержала крик боли, почувствовав, как порванная мочка уха пульсирует и печет, словно отзываясь на каждый удар сердца.
