Тишина здесь была не просто отсутствием звука. Она была веществом — густым, как сироп, и липким, как паутина. Воздух пах старой бумагой, воском оплывших свечей и чем-то ещё… чем-то похожим на влажную землю.
Стеллажи уходили в бесконечность — вверх, вниз, вправо, влево. Геометрия этого места не подчинялась законам физики. Лестницы обрывались в пустоту и начинались из ниоткуда. Книги стояли плотно, корешок к корешку, и у каждой было имя.
Человек в сером пальто медленно шёл вдоль стеллажа, ведя пальцем по корешкам. Его лицо было бы незапоминающимся, если бы не глаза: один карий, другой — молочно-белёсый, как будто затянутый катарактой.
— Торопишься, — прошелестел он, не оборачиваясь. — Все вы торопитесь.
Позади него, тяжело дыша, стоял мужчина лет сорока с тёмными кругами под глазами. Максим. Его трясло от холода и страха.
— Где я? — голос дал петуха.
Хранитель наконец обернулся и улыбнулся уголком рта:
— Ты дома. В прямом смысле этого слова. — Он снял с полки увесистый фолиант в кожаном переплёте и протянул Максиму. — Вот. Читай. Особенно последние страницы.
Максим дрожащими руками открыл книгу. На титульном листе было вытеснено золотом: «Максим Андреевич Соболев». Дата рождения. И ниже, мелкими буквами, будто написанными от руки: «Экземпляр № 7.481.953. Категория: лишний».
Он пролистал до конца. Страницы были пусты. Кроме трёх последних. На них чернели строки, и последняя обрывалась на полуслове: «…а потом он просто перестал существовать, потому что так и не решился…»
— Тебе осталось три главы, Максим, — сказал Хранитель почти ласково. — Хочешь дописать сам?
"Человек, которого не было"
Будильник зазвонил в 06:30. Зазвонил и надрывался пять минут, прежде чем Максим нашарил его под подушкой и сбросил, даже не глядя. Смысла вставать не было. Вчера он не написал ни строчки. Позавчера тоже. И весь последний год.
Он лежал, глядя в потолок, по которому от проезжающих машин ползли полосы света. Комната тонула в сером утреннем сумраке. На столе громоздилась чашка с засохшей кофейной гущей, в которой уже образовалась плесень, похожая на карту неизвестного континента. Рядом спал ноутбук, уткнувшись чёрным экраном в стену, словно обиженный ребёнок.
«Лишний человек», — подумал Максим и криво усмехнулся.
В школе он проходил это понятие на уроках литературы. Онегин, Печорин, Обломов — люди, которым нет места в собственной жизни. Тогда ему казалось это романтичным. Теперь он понимал: это просто диагноз. Ему сорок три. Разведён. Детей нет. Друзей — двое, и те скорее по привычке. Мать звонит раз в месяц, спрашивает про «романы». Он врёт, что работа кипит.
