Сосуд
Пролог
Он проснулся от того, что его не было.
Это трудно объяснить словами – язык не приспособлен для описания отсутствия себя. Обычно, когда человек приходит в себя, первым возникает я есмь. Я здесь. Я чувствую. Я думаю. А потом уже идут уточнения: где, почему, как долго.
Сейчас первым было пустое место.
Он лежал на холодной поверхности. Глаза были закрыты, но веки не чувствовали тяжести – они просто были, как дверь, которая не заперта, но и не открыта. Воздух касался лица. Он чувствовал его – сухой, без запаха, без движения. Воздух не циркулировал. Воздух стоял.
Он открыл глаза.
Потолок был белым. Не серовато-белым, не кремовым, не цветом слоновой кости. Абсолютно белым. Таким белым, что у него не было глубины. Он выглядел не как поверхность, а как отсутствие всякой иной возможности. Если бы у белого цвета могло быть имя собственное, этот потолок носил бы его.
Он попробовал пошевелиться.
Руки слушались. Ноги слушались. Шея слушалась. Он приподнялся на локтях и осмотрелся.
Комната была кубом. Белый куб. Без окон, без дверей, без швов между стенами, полом и потолком. Свет лился отовсюду и ниоткуда – не было ни ламп, ни панелей, ни щелей. Просто было светло, как бывает во сне, когда источник света не имеет значения, потому что сон сам себе источник.
Он был не один.
Рядом, на таком же белом полу, лежали люди. Он насчитал их, поворачивая голову: один, два, три… Всего девять. Десять вместе с ним. Они лежали в неестественно симметричном порядке – словно их разложили по невидимой сетке, выверяя расстояния линейкой.
Все они были одинаковыми.
Нет, не похожими. Не одного типажа. Одинаковыми.
Он смотрел на ближайшего – тот лежал на спине, лицом к потолку. Те же скулы. Тот же разрез глаз. Тот же изгиб бровей. Тот же шрам над левой бровью – тонкая белая линия, которую он знал, потому что она была и на его лице. Он поднял руку и коснулся своей брови. Шрам был на месте. И у лежащего напротив – тоже.
Сердце ударило раз. Потом ещё один. Потом застучало ровно, без паники – пока без паники. Паника придёт позже, когда мозг закончит собирать данные и начнёт их интерпретировать.
Он встал.
Пол был тёплым. Не холодным, как показалось сначала, а ровно температуры тела. Если бы не визуальная очевидность твёрдой поверхности, можно было подумать, что он стоит на чём-то живом.
Он обошёл первого. Потом второго. Потом третьего.
Все мужчины. Все примерно одного возраста – между тридцатью пятью и сорока пятью, хотя определить точнее мешало отсутствие возрастных маркеров: ни морщин, ни седины, ни той специфической усталости, которую лицо накапливает к сорока. Лица были чистыми, как у молодых, но черты – зрелыми.
